Наукова бібліотека України

Останні надходження

Loading
Антропологическое измерение МОДЫ И ДИЗАЙНА постмодернизма
статті - Наукові публікації

Корниенко Юлиана Васильевна
соискатель Национального педагогического университета имени М.П. Драгоманова

Образ человека в пространстве культуры постмодерна является проблемой философской антропологии, эстетики, искусствоведения. Автор осуществила его системное видение в контексте дизайна и моды. Исследуются механизмы культуротворення в современном пространстве нелинейной архитектуры.

Ключевые слова: постмодернизм, дискурс, нелинейная архитектура, мода, дизайн.

Appearance of man in space of postmodern culture is the problem of philosophical anthropology, aesthetics, art. Author carry out him system vision in the context of design and fashion. The mechanisms of culturecreation are probed in contemporary space of nonlinear architecture.

Key words: postmodernism, Discours, nonlinear architecture, fashion, design.

Постмодернизм имеет свои особые измерения в таких признаках, как мода и дизайн. Можно отметить, что эти практики культуры наиболее устоявшимися и они онтологически укоренены в том феномене культуры, который называется антропосферы. Срок антропосфера принадлежит Льву Гумилеву [2]. Он обосновывает его как своеобразный этногенез, дифференцирует понятия антропосфера и вводит другое измерение - мозаичная антропосфера.

Категория мозаичности свидетельствует о разнообразии, многомерность и сложность понятия антропосфера. Она сочетает в себе все горизонты бытия человека в контексте сферизму, греческой парадигмы космоса, строя, он рассматривает как целостность планетарного масштаба. С понятием антропосфера тесно связывается существование этносов или субэтносов. Этнос как народность и антропосфера в определенной мере отождествляются. Понятие мозаичная антропосфера уже вошло в бытие. Оно говорит о сложных реалиях антропного пространства, которые имеют свой антропологический измерение.

Проблеме философской антропологии культуры постмодернизма посвящены исследования Ю.Г. Легонько, Н.Б. Маньковской, Б.В. Маркова, Е. Морена, В.Г. Табачковського, ведь проблема моды и дизайна как человекоизмерительной феномен еще недостаточно изучена [4, 5, 6, 7, 9].

Цель статьи - определить постмодернистские адеквации моды и дизайна.

Человек никогда не была единичным в сфере культуры, ее мир окружали боги и животные. Мода и дизайн всегда несли в себе измерения теоморфизму и териоморфизму. Дизайн является вещественным бытием человека. Мода является модусом темпоральности, изменений предметной среды, одежды, всего окружения человека. Укорененность в онтологических измерениях культуры свидетельствует о том, что мода и дизайн меньше изменились на протяжении ХХ века. По сравнению с другими художественными практиками, такими, как живопись, музыка, даже архитектура, мода и дизайн как вещественный мир являются ближайшими к телу, а оно не меняется на протяжении веков. Человек традиционно тяготеет к сложившихся форм бытования. Мода и дизайн раз свидетельствуют о антропологический тип культуры ХХ века. Архитектура последнее время отказывается от своих устоявшихся классических признаков. С появляется нелинейная архитектура, которая в своем определении становится подобной дизайна.

ХХ века кардинально изменило облик культуры. Состоялось фактически уничтожение классической культуры, нормативов, установок и образов, которые были связаны с наследованием традиций. Взлом культуры, который состоялся в модернизме, является радикальным отрицанием классической культуры. Но оно происходило феноменально. Сломав классику извне, модернизм снова вернулся к ней в виде креативности, когда другими средствами создавалась новая классика. Но в те времена это воспринималось как ее радикальное отрицание. Постмодернизм, появившийся в 60-х годах ХХ века как трансформация модернистского дискурса, свидетельствует о возвращении к классике. Он отрицает пафос взлома предшествующей культуры и обращается к эклектике, к ироничного цитирования различных стилей и культур. Постмодернизм феноменально вернулся к классике и ее образов. Это говорит об относительности ломки традиций, они остаются в формах.

Возникает постмодернистский классицизм, по Петером Козловски [3]. Культура все время пытается легитимизировать свои онтологические основания. Она как преобразование природы имеет свой онтологический аспект. Но он не всегда воспринимается как естественный. Культура только тогда выглядит ценной, классической или важной для человека, когда в ней ощущаются природные фундаментальные принципы. Для этого нужна
легитимация, определенное ценностное определение признаков культуры как естественно значимых реалий, которые помогают жить, убеждает, что человек является человеком, а не животным в этом пространстве.

Феномены, принадлежащих моде и дизайну, наиболее фундаментально укоренившиеся в онтологических реалиях культурного бытия. Фактически одежда ХХ века продолжает существование вестиментарного кода, с Роланом Бартом, который еще предстоит XIX века. Дизайн делает эпицентром своих формообразующих интенций вещь, даже при всей фундаментальной трансформации формообразования. Овеществление как видение вещи с позиции антропокосмо, с позиции мира человека в целом является проблемой онтологии дизайна и моды ХХ века.

Философская антропология давно искала такие реалии, наиболее свидетельствуют о подлинности человеческого измерения в культуре. Они остаются константными и неизменными при всех неожиданных трансформациях этой культуры. Мода и дизайн сохраняют собственные устои и традиции. Это очень важно и побуждает к тому, чтобы спроектировать реалии постмодернистской поэтики в контексте моды и дизайна. Необходимо увидеть их как некую мозаичную композитную реальность, реальность антропосферы или Людиново-мерную реальность, в которой вещь становится человечной вещью. Дизайн свидетельствует не об аранжировке или поверхностный декорум, а о фундаментальни истоки, о реальности бытия. Эту реальность можно соотнести только с dasein, здесь - бытие, за Мартином Хайдеггером, и дискурсом как сообщению, речью, по Мишелю Фуко, и всей французской семиологической школой.

Поэтому мы вступаем в область речей, сообщений, знаков и конфигураций культуры, где конотативни отношения становятся более значимыми, чем денотативной. Роль мижзнакових отношений растет, потому насыщенность знаков становится чрезвычайно большим, предмет отодвигается и симуляция становится доминатив-ной. Семиология очень остро сформулировал вопрос, который в американской школе данной науки структуры туруеться как тройная составляющая: денотат, знак, интерпретант. Интерпретант как способ видения, как парадигма интерпретации позволяет представить целостность культуры.

Особый антропологический интерес культуры постмодерна в контексте трансформаций моды и дизайна заключается в том модусе образа человека, который почти не претерпел деструкции. Живопись радикально изменил свои внешние агентства. Образ в кубизме, фовизм ретранслируется в механоподибну структуру. В архитектуре от предшествующих стилей не остается почти ничего. Если постмодернистская парадигма перевооружила весь этот инструментарий и превратила его в игровой код, то в моде тело человека остается прежним. Уже на протяжении десятка тысячелетий антроповимирни черты пространства человека в культуре остаются идентичными. Эта идентичность имеет свои маркеры культуры, отражение. Она существует как культурно-историческая антропология. Мода и дизайн становятся наблюдателями и носителями традиций, которые являются более устоявшимися и наиболее онтологически укорененными в быту и вещественно-пространственном мире.

Проблема культуротворчества или культурных импликаций постмодернизма становится сквозной темой исследований, связанных с культурными практиками. То есть с теми инновациями, которые существуют в традиционных видах искусства: живописи, архитектуре, скульптуре, дизайне. Они образуют новые синкретизм или синтетические соединения, которые еще не определяются как виды искусства. Это касается виртуальной реальности, в определенной степени фото, занимающий промежуточную часть бытия культуры между искусством и документоведением, фактологии видео. Это касается и многих других реалий культуры. Возникает разнообразие постмодернистских практик, которые являются наиболее близкими к дизайна и моды: ленд-арт, энвайронмент, перфоманс и т.д..

Лэнд-арт касается пейзажной, ландшафтного понимание искусства, когда раскрашиваются километра скал, образуются инсталляции на огромных пространственных территориях, окрашиваются дерева. Человек входит в пространство природы на основаниях технико-трансформативного реалий инсталляции. Лэнд-арт связанными также с экологическими измерениями, касающихся традиционного ландшафтного искусства, пейзажной понимание культуры как разнообразие природовимирних признаков урбанизированной среды. Указанная практика также повязанная с ценностью самой природы в человеке, вокруг человека, в пространстве, традиционно называется антропоморфным.

енвайронмент - экологическое искусство, которое дает возможность структурировать пространство любыми средствами, то есть осуществить среду. Это достигается путем или обычной установки или использованием реляционных структур, входящих в урбанизированная среда города. Енвайронмент - это игровая субструктура архитектурных аллюзий, которые переходят границу формообразования и становятся визуальными агентствами городского пространства. Они произносят тотальный дизайн поп-арта, оп-арта и приближают искусство к народным массам, к генеративных пространственных реалий сосуществования человека и предметной среды.

Не менее актуальным является перфоманс как театрализация видения, театрализация проектирования, театрализация моды и дизайна. Этот код связан с тем, что реальность представляется как некий акт, действие или событие.

Все эти реалии создают код, который в определенной степени характеризует код культуротворчества. В моде Ролан Барт называет этот код вестиментарним (от вестимент - одежда). Здесь возникает вопрос: а что есть одежда в целом? Р. Барт говорит о том, что одежда не является обычной реальностью бытовой культуры, а это прежде всего знаковый концепт. Одежда является миф, одежда есть знак как единство означаемого и определительные. Он пытается структурировать код коммуникации средствами одежды на основании вестиментарного кода создается в описаниях журналов, изображениях, фото, инструкциях.

Эта схема свидетельствует о восходящие фундаментальные реалии культуры: вербальный, изобразительный, предметный дискурс. Вестиментарний код отражает весь коммуникативный аспект семиологической признаков культуры. Важно актуализировать в контексте постмодернистских практик синтез составляющих вестиментарного кода. Р. Барт рассматривает этот синтез как риторическую трансформацию кода. Мы будем рассматривать его как мифологические импликации, опираясь на более позднюю работу «Мифологии».

Актуальны и обратные метаморфозы. Этот перенос проектного опыта дизайна и опыта генерации модных инноваций в области от-кутюр и всего комплекса арт-бизнеза в контекст постмодер-ного пространства культуры в целом. Эти двойные проективные метаморфозы, модуляции, как проекция поэтических отличия сформировались в области постмодернистских практик на моду и дизайн. И наоборот, проекция на эти практики проектного опыта дизайна и моды создает тот интерпретативний измерение, которое является достаточным для понимания интерпретанта.

Проблема культурно-исторической антропологии в признаках постмодернистской культуры становится в большей степени интерпретативной проблемой или проблемой формирования интерпретативных парады?• м на основании реконструкции опыта культуротворення в измерении моды и дизайна, а также постмодернистских практик культуры. Речь идет о субъекте культуры как радикально плюрализованого продуцента, который действует в контексте разнообразия дискурсивных практик культуры. Все это дает возможность описать постмодернистский контекст моды и дизайна как феномен философской антропологии и философии культуры.

Если определить общефилософский контекст проблематики исследований Фрейда, Юнга,

Маслоу, характеризующих общий фон, в котором человек постмодернистской культуры определяется на основаниях психоанализа, глубинной психологии, в контексте логотерапии. А также фундаментальной онтологии Хайдеггера как единство дистанцирование «я и ты», или прадистанциювання в М.Бубера, как диалог в Бахтина. Все эти признаки в той или иной степени характеризуют феномен культурно-исторической антропологии в психологическом, этическом, религиозном, философском контекстах. Указанные аспекты касаются проблематики в разной степени, потому мода и дизайн является синкретическими или неделимыми целостностями культуры, характеризующие ее глубинный фундаментальный измерение.

Что касается семиологической исследований, то это работы Р.Барта, Ж.Бодрийяра, Фуко, а также

Ч.Пирс, Ф. де Соссюра, в частности важную роль играют исследования Ю.Лотмана, Мамардашвили,

А.П. 'Пятигорск. Важно феноменологический контекст антропологических исследований, определяемый в работах М.Понти, Э.Гуссерля, особенно О.Лосева, который соединил феноменологический, эстетический и синергетический измерения культуры. Именно он дает своеобразную матрицу культуротворчества, определяемая как структурно-дифференциальную культурологию. Структурность и диференцийнисть - это признаки, характеризующие средства универсализации отдельных категорий, которые относятся практикам культуры. В частности, в него таким универсализации подвергаются категории факт, эйдос, выражения.

Можно говорить о диалогической концепции в целом, которая чрезвычайно плодотворно дает возможность «расшифровать» или интерпретировать феномены моды и дизайна как феномены диалога культур. В условиях глобализации именно диалогизм, повышенная интеракция, характерные моде, и дизайна, становятся теми моделями, которые интерпретируются в контексте виртуальной реальности, психоделического дизайна, рекламы, брендинга и других реалий, связанных с технопопуляциямы, а также техногенной культурой рубеже тысячелетий .

Нужно определить характер трансформаций культуры в области моды и дизайна в контексте постмодернистских практик культуры. Так, важно охарактеризовать пространство адекваций культуры постмодернизма в признаках симулятивно-трансформативного подходов, сформулированных Ж.Бодрийяра; охарактеризовать моду в контексте риторических измерений, которые отметил Р. Барт в работах, посвященных анализу моды и мифологии массовой культуры, определить феномен человека моды и дизайна в контексте проектных интенций постмодернизма; проследить генезис и эволюцию постмодернистского проектного пространства как антроповимирних признаков; предоставить характеристику натурфилософии проектного мышления в моде и дизайне; охарактеризовать нелинейный текст в дизайне как феномен интерпретативной рефлексии постмодернизма; предоставить характеристику инноваций проектных реалий в моде и дизайне (генетический алгоритм, кибер-пространство) как составляющих формообразующих топологических импликаций проектирования, определить феномен интертекстуальности как единство риторических, поэтических и исторических составляющих моды и дизайна ХХ-ХIХ веков.

Важно определить культурно-историческое поле формообразований моды и дизайна как определенную культурно-историческую антропологию, т.е. единство типов, образов человека в контексте постмодернистских практик. Охарактеризовать образы человека как имидж, флэш-имидж, бренд, лейбл как составляющие дизайнерских импликаций в пространство постмодернистских практик. Важно охарактеризовать соотношение образа и предмета в контексте риторической теории Р.Барта и симулятивно-трансформативного теории Ж.Бодрийяра. Определить эволюционный пространство постмодернистских практик моды и дизайна как некий генетический алгоритм.

Нужно предоставить характеристику феномена нелинейного текста интерпретируется как антитеза евклидовой геометрии, как топологический фрактальный измерение проектирования и как нетрадиционные подходы к проектированию в дизайне и моде. Предоставляется реконструкция неонатурфилософии дизайна XXI века именно как феномена нелинейного текста, обращение к природных аналогов как тотальных принципов гармонизации и модификации образных инсталляций в дизайн-объекте.

Поэтому важно охарактеризовать виртуальную реальность в признаках кибер-пространства и культурно-исторических составляющих ее генетического формирования, описать антропологические измерения virtus как определенной культурно-исторической антропологии, предоставить интерпретацию проектно-модельных характеристик моды и дизайна как определенного диспозитив, по М. Фуко, или определенное единство образных, проектных и поэтических трансформаций пространства. Нужно определить человека моды и дизайна как интегративную реальность культуры, выступает субъектом, продуцентом, а также аксиологических и эстетическим измерением культу-ротворення.

Пространство дизайна постмодерна все больше и больше становится естественным и бионическим. Эти метаморфозы моделируются в кибер-пространстве, кибер-реальности как определенная траектория, медитация культуры, где сама медитация понимается как выхватывание образа в надреальности, которая разворачивается в экранном мире.

Такие работы как: «Следы лучу» из серии «Миры и пр.огресии. Перманентная визуализация инсталляции », 1995 г., Маркос Новак, говорят о пространстве, неограниченный слева и справа - это непрерывная архитектура, архитектура без границ. Гипероболонка Маркоса Новака, кибер-пространство, свидетельствующий об оползнях, драматические изломы и деформацию пространства, о диагональные конфигурации. Стефен Перелла, проект «Гипер-оболочка», создает тоже своеобразную инсталляцию, в которой проект рассматривается как более живописная, динамическая конфигурация, можно подыскать аналоги, например, в произведениях Давида Альфайро Сикейроса. Его работы характеризуют переходные периоды от поэтики В. Кандинский, его импрессионистического периода, к неофигуративного, абстрактного образа.

Работы связанные с регулярно-тектоническими сдвигами гипероболонок, например: «Сплетение волн», проект 1996 года, больше связано с бионикой и напоминает уже чисто регулярную, непрерывную, драматическую игру форм, напоминает нам плиссе-гофре большого масштаба, которое образует собой среду. Эти работы, когда плиссе-гофре или деформирует регулярность, освещается, выгибается, были известны в одежде в Иссей Мияке, но только в кибер-пространстве они становятся самодостаточными.

Маркос Новак, форма «V4D» - это виртуальный эксперимент, который тоже очень близок по своей агрессией, по своей динамике к полифорумуму Давида Сикейроса, где рельеф, форма, цвет и агрессия же форм, их изменчивость образуют своеобразную пластика. Но эта пластика чисто визуальная, виртуальная, ее нельзя сравнить с пластикой живописного рельефа, который был создан из металла, затем розфарбувався красками, хотя сама драматургия, пластический подход очень похожи.

есть, можно сказать что образы, которые возникают в компьютерных технологиях, не так новы, они или визуализируют определенный эйдос, который еще не имеет своего завершения, или повторяют определенные находки, уже является культурной данностью. Вся эта реальность свидетельствует о том, что проектирование ищет в кибер-пространстве новые горизонты, но они оказываются весьма сходными. Кажется, что они не зависят от человека, а с другой стороны, они же и принадлежат только человеку.

Это то, полионтичний пространство, о котором свидетельствует Николай Носов, который именно онтическое как онтологическое в контексте сознания делает эпицентром формообразования [8]. Таким образом, смещение образа с онтологической в ​​онтическое, который состоялся довольно рано философии, философской деструкции постмодернизма, в формообразования архитектуры приходит на сорок, пятьдесят лет спустя. Об этом свидетельствует даже В.Глазичев, который говорит, что архитектура отстает от других видов искусств на сорок, пятьдесят лет.

Однако, как ни странно именно архитектура сейчас становится чрезвычайно авангардной лабораторно - остро очерченным сечением формообразования. НЕ одежду, не промышленный дизайн, НЕ дизайн связан со средой, нет таких откровенно острых экспериментов.

Мы видим, что архитектура как образ свитозабудовы, как Архитектон (главный строитель), дизайн, реальность, которая нацелена на создание вещей, сочетается в том, что гравитацийнисть, вер-лизма или горизонталь отменяется и сама изменчивость вещей, драматургия обмена, Эквивокация, что является средневековый срок, становится очень важным для осознания виртуальной реальности.

Интересно, что виртуальная реальность тяготеет к архитектуре мобильной, к архитектуре, которую можно охарактеризовать одним словом - оболочка, или гипероболонка, поверхность которой деформируется, прогибается, которая создает пластика, или новую линию нелинейного пространства, демонстрирует нам принцип динамизма. Это либо произведения павильонного типа, или выставочное пространство или работы на природе, которые тоже создаются на определенное время. Здесь нет ничего стабильного, вставленного. Поэтому эта архитектура как модель, эксперимент, прорыв в футуристический мир она все больше становится мембраной, пленкой, скорее, - это новое средневековье, по Николаю Бердяеву, как медитация, моделирование абсолюта в поверхности, которая является гибкой, трансформативного и динамично-повышенной реальностью резонирование смыслов.
Интересно, что сама типология архитектуры как крайний экспериментальный образ, демонстрации жизни оболочки как самодостаточной реальности уже больше напоминает дизайн, это больше проект ради проекта. Конечно, эти проекты не воспринимаются сразу как устоявшиеся и близкие к традиционной архитектуры, более того, возникает целая генерация архитекторов, которые не хотят видеть компьютеров, им уже жутко от компьютерной инсталляции и компьютерной графики.

Они говорят, что эта графика является анонимной, непродуктивной, более того, она обманывает - не художник выманивают образ в реальности, а она выманивают у художника его время, и это время напрасно рас-слышится в процессе видения и бесконечного созерцания экрана.

Этот период проектирования связан с позитивистскими увлечениями, преувеличениями, молодым пафосом доминанты натурпродукту виртуальной реальности, но он интересен как эксперимент, свидетельствует еще и еще раз, что архитектура и дизайн являются человеческое деяние, которое несет в себе человеческий образ мира , человеческие возможности быть, а не конфигурации объектных или субъектных, отделенных от реальности форм бытия.

Чаще всего, эти проекты никто не строит, они остаются как самодостаточная реальность, экранная реальность, мир замкнутый и вместе разомкнут, мир планетарный на экране планетарных виртуальных игр. Архитектор становится и мифологом, и программистом, а также профессиональным компьютерным дилером, он буквально вступает в контекст с различными реалиями моделирования и все эти реалии пытаются проанализировать и как-то осмыслить сегодняшние теоретики. Гармония можетопределяться эксплицитно или имплицитно, явно определенной как образ, который четко замечается и фиксируется, или как образ, который размывается, неявно демонстрируется. Но, все же, гармония является целью проектирования.

Литература

Глазычев В.Л. Архитектура. Энциклопедия /В.Л. Глазычев. - М.: Астрель, 2002. - 669 [4] с.

Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера земли /Лев Николаевич Гумилев. - М.: ДИ - КАРТ, 1993. - 503 с.

Козловски П. Культура постмодерна /Петер Козловски. - М.: Республика, 1997. - 240 с.

Легкий Ю.Г. Культурология изображения (опыт композиционного синтеза) /Юрий Григорьевич Легкий. - М.: ГАЛПУ, 1995. - 412 с.

Маньковская Н.Б. Эстетика постмодернизма /Н.Б. Маньковская. - СПб.: Алетейя, 2000. - 347, [5] с. - (Серия «Gallinium»).

Марков Б.В. Философская антропология: очерки истории и теории /Б.В. Марков. - СПб.: Издательство «Лань», 1997. - 384 с.

Морен Э.. Метод. Природа природы /Э. Морен: [пер. с франц. Е.Н.Князева]. - М.: Прогресс-Традиция, 2005. - 464, [1] с.

Носов Н. Виртуальная психология /Н.А. Носов. - М.: АГРАФ, 2000. - 432 с.

Табачковський В.Г. Полисутнисне homo: философско-художественная мысль в поисках «неевклидовой рефлексивности» /В.Г. Табачковский. - М.: ПАРАПАН, 2005. - 432 с.




Пошук по ключовим словам схожих робіт: