Наукова бібліотека України

Останні надходження

Loading
ДОКУМЕНТЫ ОРГАНОВ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ УССР-УССР О ДЕЯТЕЛЬНОСТИ РЕЛИГИОЗНЫХ КОНФЕССИЙ В 1920-1950-Х ГГ.
статті - Наукові публікації

Людмила Бабенко

Рост интереса современных исследователей к проблеме отношений советского государства и церковных институтов Поликон-нального пространства в XX веке нашла отражение в многочисленных публикациях. Началось активное расширение источниковой базы исследований.

Публикация документов, бесспорно, создала условия для аргументированного анализа процессов и событий, демократизировала доступ к их содержанию и возможности научной интерпретации. И все же, выявление оригинальных документов продолжало играть главную роль в реконструкции государственно-церковных отношений советского времени.

Речь идет прежде всего о архивные документы советских спецслужб - ВЧК (ВУЧК)-ГПУ-НКВД-КГБ. их привлечения в научный оборот ликвидировало немало «белых пятен» новейшей истории Украины, разрушило устойчивые мифологемы советской историографии. В области изучения политики государственного атеизма большевиков документы спецслужб позволили выяснить механизм ее реализации, выявить, каким образом осуществлялся тотальный контроль над внутренними процессами в религиозной среде и управления ими.

Эта группа источников имела свою специфику. Они относятся к компетенции правоохранительных органов специального назначения с чрезвычайными полномочиями, которыми их наделяла правящая коммунистическая партия, одновременно консолидированных в систему государственного управления. Органы государственной безопасности сочетали информационно-аналитическое обслуживание партийного руководства страны с выполнением карательных функций. При этом за все годы советской власти не было принято ни одного закона, который бы регламентировал их деятельность. Понятие «безопасность государства» отождествлялось с безопасностью режима правящей партии. Поэтому главные усилия органов государственной безопасности направлялись против политических противников, в том числе и духовенства разных конфесий.Використання архивных документов спецслужб как источники научных исследований сопровождается рядом правовых и ведомственных нормативных оговорок. В частности, существуют ограничения на использование документов или их фрагментов, которые не потеряли оперативной ценности, составляющие государственную тайну или конфиденциальную информацию в отношении отдельных лиц и т.п.. Установлены и сроки информационной консервации отдельных групп документов - от 75 до 35 лет. В ряде случаев при обнародовании фактов, связанных с судьбами конкретных лиц, проходящих как фигуранты уголовно-следственных дел, исследователь обязан учитывать мнение членов их семей.

Родниковая стоимость документов спецслужб при изучении истории государственно-церковных отношений обусловлена ​​многими факторами. Во-первых, еще на заре создания ВЧК ее руководитель Ф. Дзержинский определил стратегию участия своего ведомства в борьбе с церковью. Его записку М. Лацис по поводу письма Луначарского, адресованного В. Ленину, о возможном использовании лояльного к советской власти духовенства в антирелигиозных мероприятиях, стала почти хрестоматийной, приводим на языке оригинала: «Мое мнение - церковь разваливается, этому нам надо помочь, но никоим образом НЕ Возрожде ее в Обновленное форме. Поэтому церковную политику развала должна вести ВЧК, а не кто-либо другой. Официальные или полуофициальные отношения партии с попами недопустимы. Наша ставка на коммунизм, а не на религию. Лавировать может только ВЧК для единственной цели - разложения попов. Связь, какая бы то ни было, с попами других органов бросит на партию тень - это опаснейшая вещь » 1 . Таким образом, на весь период советской истории были определены главного исполнителя антирелигиозной стратегии.

Во-вторых, оперативно-служебная деятельность органов, направленная против различных религиозных течений, концентрировалась в специально созданных подразделениях. Они специализировались на выработке тактического инструментария и направлений разложения религиозных организаций. Например, в межвоенный период в структуре секретно-политического отдела ГПУ этим участком работы занималось 6-е отделение, в реорганизованных органах КГБ - 5-й отдел 5-го управления. их деятельность сопровождалась комплексом нормативной, оперативной, отчетной документации, непосредственно раскрывала инициаторов и исполнителей антирелигиозных мероприятий, «режиссуру» многочисленных процессов и дел.

В-третьих, государство всячески маскировала курс на уничтожение религии. ее декларации основном имели толерантный характер базировались на определенных законодательных основах. Вместе партия обязывала спецслужбы осуществлять разрушение религиозных организаций негласными методами, отыскивать или провоцировать их «контрреволюционность», в результате чего запреты, аресты, расправы выглядели вполне логично. В оперативной работе чекисты опирались на разветвленную агентурную сеть из числа «вражеского лагеря».

Осведомленность давала возможность манипулировать людьми в определенных целях, достигать желаемых уступок и компромиссов со стороны церковной иерархии и т.д.. При этом, они руководствовались решениями и указаниями Политбюро и ЦК большевистской партии, которые никогда не публиковались и хранились в так называемой «особой папке».

В-четвертых, документы указывали на участие органов государственной безопасности в целенаправленной дискредитации церкви и духовенства разных конфессий среди общественности, созданные параллельных структур, провокации расколов и конфликтов. Это дало основания анализировать причины последних не только в плоскости канонических разногласий, просматривать принятые точки зрения и оценки.

В-пятых, остается актуальной проблема достоверности служебной д?? Документация спецслужб, особенно следственных дел и информационных справок и сведений с мест. Московский историк Покровский считает последние чрезвычайно тенденциозным источником. Такого рода информация, по его мнению, отражает классовую стратегию большевиков, заданность партийных директив центра, оценка событий подстраивалась под них, поэтому руководители страны получали псевдореальном картину. «. Это является характерной особенностью всех авторитарных режимов», - отмечает он [1] .

Большинство современных исследователей, в частности С. Кульчицкий, при определении вероятности архивно-следственных дел учитывают «превентивный» характер репрессий, направленный на политически неблагонадежных граждан, составляли угрозу режиму [2] . Доказанность фабрикации подавляющего большинства из них требует от исследователя тщательной фильтрации материалов и применения к ним современных методов источниковедческой критики.

Весь комплекс доступных архивных документов органов госбезопасности, освещающих религиозную жизнь в Украине, можно разделить на несколько категорий:

архивно-следственные дела репрессированных представителей церковной иерархии, рядового духовенства и религиозного актива директивно-распорядительные документы руководства ВУЧК-ГПУ-НКВД-КГБ, непосредственно определяли объекты, задачи и методы борьбы

информационно-аналитические справки, сводки, специальные донесения, отчеты губернских, окружных отделов ВУЧК-ГПУ или их уполномоченных, которые направлялись местным партийно-советским органам власти и центральному руководству спецслужб

еженедельные информационные сводки секретного отдела ГПУ УССР для руководства ОГПУ в Москве, политбюро и ЦК КП (б) У

дела-формуляры, заводились на конкретного человека - потенциального «врага народа», который находился на оперативном учете чекистов, и накапливали компрометирующий материал. Причем, иногда они по объему значительно превышали следственные дела. Например, на момент третьего ареста в 1930 году черниговского епископа Пахомия (Кедрова) дело-формуляр составляла 2 тома, тогда как само уголовное дело 21 лист [3]

оперативно-агентурные разработки, по материалам которых готовилась доказательная база для последующих арестов, следственных действий и судебных процессов. Бытующее в чекистской профессиональной лексике фраза «передать в разработку» означало начало подготовки к репрессиям против конкретного лица или группы граждан. В служебных документах каждой разработке присваивалась название, которое, по мнению чекистов, метафорически отражала их «преступной» суть, например, «Черное гнездо» по Ла-Динская женского монастыря на Черниговщине, «Черные пауки» - монахов Киево-Печерской лавры, «Дачники »- баптистов Харькова, которые тайно собирались на загородной даче руководителя общины и т.п.. Материалы разработок состояли прежде всего агентурных донесений освидомлювачив, информаторов, специальных агентов, внедренных с определенной целью. Они всегда выступали под агентурным псевдонимами: «Святоша», «Студент», «Правдивый», «Феникс» и др.. Оперативные сотрудники тщательно следили за соблюдением конспиративных правил, рассекречивание ценных освидомлювачив считалось серьезным провалом в оперативной работе. По анализу донесений чекисты составляли «меморандумы» для руководства, экземпляр которых оставался и в разработке. В нее также приобщались и другие компрометирующие материалы: характеристики на лицо из сельсовета, места работы, критические статьи в прессе, протоколы различных собраний, заявления граждан, материалы слежки и т.д.. После доведения дела до суда или вынесения внесудебного решения материалы оперативных разработок подлежали уничтожению

интересную категорию документов составляют обобщающие обзоры по завершении громких реализованных дел, готовил центральный аппарат ОГПУ для ознакомления на местах и, как видно из характера документов, практического использования опыта их «разоблачения». Например, «Обзор ликвидированной в Черноморском, Армавирском и Майкопском округах нелегальной церковно-монархической организации, возглавляемой епископом Варлаамом (Лазаренко)» в 1929 г., по которой арестован 119 человек, напечатан всего в 45 экземплярах. Он состоит из 11-ти разделов, содержание которых является попыткой системного обоснования наличия в СССР разветвленного, тщательно организованного антисоветского фронта, к которому относятся церковники. Акцент делался на том, что это была, в отличие от ликвидированной ранее организации «Имя-Славцю», «широкая, массовая политическая организация», в которой ведущая роль принадлежала «контрреволюционном монархическом крылу духовенства и монашества ИПЦ». Чекисты разъясняли, в чем заключается опасность для режима идеологически богословской концепции Истинно-православной церкви - она ​​открыто осуждала компромисс митрополита Сергия с государством, чем тот «завершил союз антихриста с церковью лукавой». Указание на то, что арестованные активисты имели связи с благочинным Василием Подгорным и его последователями в городе Сумы означала для украинских чекистов сигнал к немедленному поиска повода для «разоблачения» новой организации «контрреволюционного духовенства». Об этом шла речь и в выводах обзора. Отмечалось, что с ликвидацией данной группировки не исчезли другие «церковно-монархические центры типа червонодраконивських сект», которые создают «постоянную опасность их объединения в мощную антисоветскую организацию с повстанческими тенденциями на базе обострения классовой борьбы». ?? И своей стороны органы ОГПУ намеревались «продолжать наносить решительный удар» по реакционерам [4] .

В июле 1931 ОГПУ закончило следствие по делу «Политического и административного центров всесоюзной контрреволюционной организации церковников« Истинно-православная церковь ». Обвинительное заключение на 92-х страницах машинописи за подписью заместителя председателя ОГПУ Г. Ягоды поражает количеством фигурантов - всего привлечено к уголовной ответственности 3000 человек, при ликвидации так называемых филиалов - 1606, среди них 358 монахов, 243 священники 11 епископов, 1 митрополит ®. Привлекает внимание созвучность масштабности развернутых репрессий против духовенства с эскалацией сталинской тезисы об обострении классовой борьбы. Такого рода документы содержат ценные статистические данные, олицетворяют социальные группы, которые находились в эпицентре репрессий, указывают прямо или косвенно на существование в обществе критической оценки антирелигиозной политики государства и отдельные проявления сопротивления последний.

Наиболее широкое применение в процессе научных исследований нашли архивно - следственные дела репрессированных. Несмотря на их специфику как составной части уголовно-процессуального делопроизводства, следует заметить, что, кроме официальных материалов, они содержат и личные документы обвиняемых - паспорта, удостоверения, справки, фотографии, переписка, дневники, тетради с текстами молитв и религиозных песен, печатных материалов , газетных статей антирелигиозного содержания и т.д., которые могут заинтересовать исследователя. Значительная часть таких документов приобщались к делу в качестве доказательств вины. Например, при обыску в квартире митрополита УГКЦ И. Слепого 1945 было изъято 24 ящика с церковными документами, часть которых уничтожили, а другую направили в отдел «А» НКГБ УССР для использования в ходе следствия [5] .

В послевоенный период в практику органов НКВД-МГБ-КГБ входит привлечение ученых для проведения научной экспертизы религиозной периодики и литературы, особенно протестантской. Выводы экспертов, безоговорочно базировались на марксистско-ленинской методологии, использовались следователями при составлении обвинительного заключения и как доказательства в судебном заседании. Так, ученые Черновицкого университета, анализируя изъятые при аресте в 1957 г. в Софии Белей печатные материалы иеговистов, пришли к выводу, что они «воинственное» направлены против «материалистического понимания действительности», за их мистической оболочкой скрывается антирадянсь-ка направленность, меры советской власти трактуются как «дьявольское заманивания в сети» [6] .

Таким образом, кроме фабулы дела, которая указывала на политические приоритеты репрессивного террора того или иного периода советской истории, исследователь получал возможность выяснить основные тенденции в борьбе с религией, ее методы и средства, проследить интенсивность репрессий в конкретные периоды, через судьбы людей выяснить социальную атмосферу и настроения в обществе.

Следует учитывать и особенности отражения религиозных процессов в архивно-следственных делах. Они подавались не как естественные проявления мировоззренческих убеждений духовенства и верующих, а как целенаправленная антисоветская, контрреволюционная деятельность, требовала разоблачения и наказания по советскому законодательству. Религия изображалась как средство контрреволюционной деятельности и интерпретировалась с классовых позиций.

Анализ директивно-распорядительной документации привел к следующим выводам. Директивы, циркулярные письма, ориентиром ровки руководящих органов спецслужб выходили под грифом «совершенно секретно», количество экземпляров строго соответствовало количеству адресатов и предназначались только для служебного пользования. Следовательно, они были предельно откровенны и раскрывали тайны планы, задачи и механизмы борьбы с религией.

частности, циркулярное письмо № 37 «О состоянии и перспективах церковного движения и очередных задачах органов ОГПУ» от 22 марта 1930 за подписью начальника секретно-оперативного управления ОГПУ Евдокимова, его помощника Тучкова и начальника 6-го (антирелигиозного) отделения СОУ ОГПУ Во лянського ориентировал чекистов на обезвреживание «реакционного духовенства», которое было существенным препятствием в процессе осуществления сплошной коллективизации.

Чтобы развеять возможные сомнения, во вступительной части документа говорилось о непрекращающихся открытые и латентные проявления антира-данской борьбы духовенства. Однако, в период нэпа, констатировало руководство СОУ ОГПУ, последнее избрало тактику приспособленчества к советским условиям жизни. Чекисты признавали, что при определении отношения к этой новой тактики они вынуждены были считаться с религиозностью крестьянства, уровень которой делал невозможной ликвидацию церкви административным путем: «Поэтому перед нашими органами стоит задача использовать приспособленческой устремления церковников с целью внесения раскола в церковь, чтобы тем самым ослабить ее покорить нашему влиянию, уменьшить ее мощь, подорвать авторитет и значение для верующего массы ». В период образования новых церковных течений, отмечалось далее, «. Наши органы добивались такого положения, чтобы ни одно мероприятие церковников, имеющий сколько-нибудь принципиальное политическое значение, не проходил без нашего негласного руководства ... В конечном счете, мы оказались хозяевами положения в церкви настолько, что заставили церковников провести ряд мероприятий, заведомо им невыгодных ». Далее излагается конкретная программа оперативно-агентаных действий, имела активизировать «добровольное» выселение священников из районов сплошной коллективизации, «добровольное» снятие духовного сана, сохранения «ценных освидомлювачив» из числа духовенства и др. [7] .

Динамики религиозных процессов и появление новых тенденций и явлений вызвали, как правило, быстрое реагирование чекистских органов в виде новых директив. Причем, на наш взгляд, характер и масштабы контрреволюционной угрозы существенно преувеличивались. Так, циркулярное письмо секретно-политического отдела ГУГБ НКВД СССР от 10 января 1936 «О агентурно-оперативную работу по церковно-сектантской контрреволюции» отмечает активную интеграцию в религиозные процессы «церковно-сектантских руководителей, возвращаются из концлагерей и ссылки», « попытки религиозников различных течений блокироваться между собой для борьбы с советской властью », усилия зарубежных баптистских центров по идеологической обработке населения, проживающего вдоль границ СССР и др.. Предлагалось «перепроверить и исключить из сети всех агентов, разложившиеся розшифрувалися и потеряли контакты с врагом», обновить агентурную сеть путем вербовки «свежей агентуры», разоблачать руководящие центры, возможные связи с зарубежьем, не оставляя «нерепресованим ни одного участника контрреволюционного подполья » [8] .

С присоединением западноукраинских земель возникла проблема конфронтации на религиозной почве между советской администрацией и местным населением. Это обусловило появление ди-рективы «О агентурно-оперативную работу по религиозники в Западной Украине». Она отражала коварство и тактику двойных стандартов власти, ситуативное заигрывания с местным населением и религиозным активом. Однако, в конечном итоге документ прямо указывает на обреченность свободы совести и неизбежность репрессий в регионе 11 .

Важным историческим источником стали информационно-аналитические документы спецслужб (информационные сводки, справки, аналитические отчеты и докладные записки с мест). Они адресовались руководству ГПУ УССР, ОГПУ СССР (информация в Москву готовилась в центральном аппарате ГПУ), председателям губвы-конкомив, секретарям территориальных партийных комитетов, отделам ГПУ соседних губерний, уездов, округов. Информсводок-ния (ежедневные, недельные, двухнедельные, месячные) фиксировали факты, события, тенденции и новые явления политического, социально-экономического положения административной единицы политические настроения различных общественных групп, среди которых в отдельный раздел выделялось духовенство. Чекисты не касались вниманием одну найдрибни-ю деталь в настроениях и поведении духовных лиц, религиозного актива и верующих - высказывание, слухи, реагирования на общественно-политические события и мероприятия советской власти, подозрительные знакомства и встречи и т.д.. Например, сообщение подольских чекистов в начале 1920-х гг изобилуют фактами «эпидемии религиозных чудес»; екатеринославские чекисты зафиксировали большое количество слухов, не добавляли популярности большевикам, связанных с изъятием церковных ценностей и последующим их вывозом за границу киевские и черниговские - были обеспокоены наличием большого количества «бродячих монахов, предсказывают близкий конец света», сеют апокалиптическую смуту.

Определенная часть таких информсводок сохранилась в фондах Центрального государственного архива общественных объединений в Киеве и областных государственных архивах. Еженедельные сводки секретного отдела ГПУ для политического руководства страны и ОГПУ СССР обобщали и систематизировали информацию из мест, выделяли наиболее резонансные события религиозной жизни и отчитывались о принятых мерах. Велась и статистика последних, которая отражала количество арестованных, высланных, заключенных, завербованных «политических преступников».

С сожалением констатируем, что духовенство держало печальную пальму первенства среди других социальных групп по количеству арестованных и завербованных к сотрудничеству с органами ГПУ - только за 2-й квартал 1929 эта цифра составляла соответственно 294 и 49 человек, за первое полугодие этого же года - 374 и 88, а также сектантов за этот же период - 389 и 71.

Отчеты и доклады ГПУ УССР, территориальных отделов ГПУ не ограничивались механической фиксацией текущих событий, а анализировали результаты деятельности оперативных подразделений в течение длительного периода, определяли характер и причины проявлений антисоветских настроений, давали их оценку, делали обобщения и статистические подсчеты показателей своей деятельности, высказывали предложения и рекомендации органам власти. Последнее убеждает в том, что роль спецслужб не была сведена к обычному выполнения репрессивных функций. Так, отчет Черниговского губотдела ГПУ за апрель и май 1922 указывал на приоритетную линию текущего момента - изъятие церковных ценностей: «Работа по духовенству оказалась в ликвидации 4-х дел с 6-ю арестованными. Характер обвинения - сокрытие ценностей. На май имеем 2 следственные дела с одним арестованным (разврат под прикрытием духовного звания и сокрытие денег в церкви с целью наживы). За апрель завершен 5 агентурных дел, на май имеем 4 дела загальногубернського значение » 12 . Черниговские чекисты, осуществив учет священнослужителей губернии, обнаружили тенденцию к количественному росту. Так, если в 1917 г. на Черниговщине насчитывалось всего 1865 священников, уже в марте 1922 г. на 700 приходов было 5 епископов и 3800 священников. Причинами такого крайне нежелание?? Го состояния чекисты считали образование новых течений в лоне православной церкви результате расколов, переход на церковную службу монахов ликвидированных монастырей, а также «приспособление лиц, ищущих легкого труда, и прошли 6-месячные пастырские курсы. : Несколько случаев рукоположение бывших офицеров, Учителя, плохо обеспечены материально, тоже идут в священники » [9] .

Отчет о деятельности ГПУ УССР за первое полугодие 1922 отражал новые задачи и методы работы из-за реорганизации ВУЧК в ГПУ. Оценка ситуации в духовной сфере имела противоречивый характер. По мнению чекистов, за «3,5 года революции» никакие преобразования не затронули «древней цитадели реакции - церкви и непримиримого врага советской власти, оплота контрреволюции - духовенства. Это контрреволюционное болото все время продолжало жить в Советской стране своим изолированным жизнью, сохранив нерушимым все свое внутреннее устройство и порядок ».

Однако трудно согласиться с этим выводом, прослеживая динамику реализации декрета об отделении церкви от государства и школы от церкви, и радикальный характер военно-коммунистических методов антирелигиозной политики. Да и сами авторы отчета далее признают, что «дух революции не обошел этой тихой обители». Чекисты умело воспользовались «первыми признаками грядущего разложения церкви», в частности, недовольством низшего духовенства политикой «князей церкви» и откровенно выразили свою стратегическую линию: «Этот момент в жизни церкви требовал исключительного внимания и органы ГПУ тактично и осторожно повели работу по дальнейшему расписания рядов духовенства , углубляя и форсируя раскол, направляя движение в желаемое русло и одновременно сохраняя за собой общее руководство им » [10] .

Особенностью такого рода документов стал системное изложение материалов, включающих характеристику и оценку всех религиозных конфессий, течений, протестантских общин разных направлений, как традиционных, так и вновь, существовавших в республике. Выделялась и региональная специфика, если она имела место.

Характеризуя деятелей церкви с классовых позиций и не жалея черной краски для сторонников патриарха Тихона, чекисты вынуждены были давать объективную оценку и своим так называемым «союзникам»: «. последнее время темпы обновленческого движения несколько затормозились. Объясняется это тем, что контингент живой церкви в подавляющем большинстве своем состоит из карьеристов и пьяниц, обиженных и недовольных своими князьями, подрывает авторитет группы в глазах мирян и способствует развитию антагонизма и междоусобицы. Приток попов к обновленцев прекращается. Уравновешенные истинные ревнители православия отмежевываются от реформаторов. Назревает новый раскол » [11] .

Постоянные «ссоры по пустякам между живостью» и «неприятие всерьез идеи обновленчества населением» отмечал и Киевский губотдел ГПУ в отчете за 1923 г. Как правило, констатация неудачных результатов деятельности просоветских религиозных группировок тянули за собой поиск наиболее эффективных способов нейтрализации альтернативного лагеря . Киевские чекисты в разделе «Выводы и перспективы» по духовенства и сект видели их такими: «Работа ГПУ по отношению к ним будет заключаться в расписании и организации его изнутри с одной стороны, и тщательном контроле всеми доступными нам методами их деятельности через средства обходного характера, а при невозможности - применение в открытых репрессиях в виде административных и судебных ссылок, арестов и т.п. » [12] .

Итак, проанализировав отдельные категории документов спецслужб как исторического источника изучения религиозной жизни в условиях советской власти, следует учитывать их в значительной степени субъективный, идеологический характер трактовки событий, ярко выраженную социальную направленность, вытекающие из общего контекста общественно-политической ситуации в стране. Но субъективность авторов служебно-оперативной документации ГПУ в восприятии действительности не значит неадекватного ее отражение. Использование этой специфической группы источников дает возможность более полно и объективно освещать актуальные проблемы отечественной истории.



[1] Архивы Кремля. В 2-х кн. /Кн. 1. Политбюро и церковь. 19221925 гг. - М.; Новосибирск, 1997. - С. 61.

[2] Кульчицкий С.В. Коммунизм в Украине: первое десятилетие (19191928). - М., 1996.

[3] Государственный архив Черниговской области (далее - ДАЧО), ф. 8840, оп. 3, д.. 6832.

[4] Отраслевой государственный архив Службы безопасности Украины (далее - ОГА СБ Украины), ф. 13, д.. 382, л. 1, 3, 4, 13, 20.

[5] ОГА СБ Украины, ф. 6, д.. 68069, т. 1, л. 91, 93.

[6] Архив Управления Службы безопасности Украины в Черновицкой области, д.. П-5237, л. 159-162.

[7] ОГА СБ Украины, ф. 13, д.. 1021, л. 1-9.

[8] Там же, д.. 1039, л. 1-4.

[9] ДАЧО, ф. 15 оп. 4, д.. 13 л. 6 н.

[10] ОГА СБ Украины, ф. 3, д.. 254, л. 60-61.

[11] ОГА СБ Украины, ф. 3, д.. 254, л. 62.

[12] Там же, д.. 193, л. 69, 75-76.