Наукова бібліотека України

Loading
ПРЕДИСЛОВИЕ
Серия "Классики науки" - Введенский Н.Е. Избранные произведения Ч.2

В основе моего изложения лежит сообщение, сделанное мною в С.-Петербургском обществе психиатров 27 января этого года и сопровождавшееся проекцией на экране кривых и демонстрацией некоторых опытов. Воспроизводя устное сообщение для печати, я должен был, однако, дать ему гораздо более обширную форму. Это вытекало из необходимости развить подробнее некоторые теоретические положения, описать точнее постановку некоторых опытов. В самом деле с читателем не находишься в таком непосредственном общении, как с лицами, к которым обращаешься с устной речью, когда связан рамками времени, но где зато всякая неполнота изложения может быть тотчас восполнена личным обменом мнений. Таким образом, мое изложение разрослось теперь сильно. Оно было бы еще обширнее, если бы в прошлом году не были опубликованы мои первые опыты (Pfluger’s Archiv, Bd. 82, S. 134—191), послужившие исходным пунктом для новых исследований. Последнее обстоятельство дало мне возможность сократить до минимума методологическую часть, а постановку новых опытов указать в самых общих чертах, однако все-таки настолько, чтобы всякий физиолог при желании мог воспроизвести их сам. В литературных указаниях я стремился быть тоже по возможности кратким, имея в виду, что многие из затронутых мною вопросов будут потом развиты в отдельные статьи. Я также кратко только упоминаю

о двух новых работах, которые появились во время печатания этой книги и заключают отклики на мою первую статью. Одну из этих работ опубликовал Радзиковский (Pfluger’s Archiv, Bd. 84, S. 57), а другую Боруттау (там же, Bd. 84, 3. 309—424). Последняя из них доставила мне истинную нравственную поддержку. Когда приходится работать над сложными и трудными вопросами, теоретическое значение которых многим не вполне очевидно, отрадно сойтись с товарищем на том же нелегком пути. Геттингенский физиолог в своих обширных и разносторонних исследованиях повторил мои предшествующие опыты и совершенно их подтверждает. В частности, он первый после меня решился применить телефон для исследования функциональных изменений в нерве и заявляет, что в полном согласии со мною он «не может оценить достаточно высоко его изумительные услуги» («erstaunliche Lei-stungsfahigkeit»). Вообще же пред этим аппаратом до сих пор существует какой-то суеверный страх. Насколько существенные услуги оказал он мне в моих новых исследованиях в смысле направления всей работы, это будет видно из моего изложения.1

Благодаря ему я приведен был к теоретическому представлению, которое связывает между собою три поставленные в заголовке состояния нервной системы. Эту точку зрения я и развиваю в моем изложении. Чтобы читатель мог лучше следить за тем, насколько последовательно и доказательно это делается, я ее намечаю в общих чертах уже по поводу

1 [Недавно (в «Journ. de physiologie norm, et path., 1902, № 5) появились возражения проф. Чирьева относительно способности телефона воспроизводить токи действия нерва. Мне сначала казалось ненужным вступать в прения по поводу этих возражений, потому что их несостоятельность очевидна для всякого, осведомленного в этих делах специалиста. Однако мне кажется полезным в ближайшем будущем дать еще раз, и в несколько более подробной форме, изложение моего телефонического метода, воспользовавшись нынешними возражениями как поводом. Для ближайшего времени я могу обратить внимание читателя на статью в «Journal de Physiologie», 1903, № 6].

первых опытов. Однако необходимо строго различать факты и теоретические заключения. Поэтому я первые нумеровал буквами латинского алфавита, а вторые буквами греческого алфавита. Первые сохраняют свое значение, как бы читатель ни относился ко вторым. В последних я нахожу и сам значительную долю гипотетического, такого, что не заключено непосредственно в фактах или существует в них лишь в виде намека. Во всяком случае я держусь убеждения, что развиваемая мною теоретическая точка зрения есть единственно возможная при современном фактическом материале. Кроме того, она заставляет искать дальнейших фактов и строить предположения, выходящие за пределы собственно физиологии. Одно из таких предположений получило совершенно неожиданно для меня некоторое подкрепление в том самом заседании, где оно было высказано впервые.

Что касается фактической стороны, то, может быть, некоторые читатели найдут, что я вдаюсь иногда в анализ явлений и очень частных и мелочных*. Но если они возьмут на себя труд ближе разобрать их, то, вероятно, изменят свое суждение. Трактуя общие вопросы иннервации, нельзя ограничиваться лишь общими положениями [и чистыми гипотезами]. Существовало не только в физиологии, но и в других науках, изучающих явления более простые, немало общих формул, которые в силу их простоты держались иногда долго и находили обширное распространение, а потом оказывались и несодержательными по существу и, главное, не отвечающими широкому фактическому материалу. По отношению к биологическим [физиологическим] явлениям надо быть в этом случае в особенности осторожным. Здесь нет в действительности мелочных явлений или незначущих частностей. К плодотворным обобщениям можно приходить лишь путем терпеливого и детального анализа наиболее простых явлений и на более простых (в том или другом отношении) образованиях. Не считая свою теоретическую точку зрения вполне и бесповоротно обоснованной, я тем не менее могу думать, что все

те факты, которые получены мною по ее указаниям, должны быть приняты во внимание прй решении трактуемых вопросов, с какой бы стороны ни пожелали впоследствии к ним подойти.

[Эта работа была опубликована по-русски в 1901 г. Ее главные, фактические и теоретические, результаты были сообщены мною в том же году на V Международном конгрессе физиологов в Турине. Издавая эту работу теперь по-немецки, я считаю полезным ввести дополнительные, более подробные протоколы. Только при ближайшем сравнении функциональных изменений в нерве под действием наркотиков, с одной стороны, и под влиянием химических и физических факторов, с другой, читатель будет иметь возможность увидать, насколько я имел право допустить расширенное понятие наркоза, распространяя его на другие, как будто совершенно разнородные, функциональные состояния нерва, и далее, насколько правомерно было, во избежание недоразумений, заменить это понятие более общим именем «парабиоза». Если я не поставил этого термина в заголовок вместо «наркоза», то это на том основании, что новые обозначения, пока они не получили еще ближайших определений, не годятся для заглавий.

Внесение новых протоколов дает мне возможность и побуждение развить ближайшим образом изложение тех изменений в раздражительности нерва, которые наблюдались мною при воздействии разнообразных факторов. Я имею в виду в особенности два добавления (в главах II и IV), которые могут поэтому рассматриваться в качестве самодовлеющего очерка учения о возбудимости нерва. Первоначально я имел в виду посвятить этому вопросу специальный трактат. Но осуществить это нельзя без подробного обозрения теоретических вопросов и точного изложения методики. Эти условия имеются в предлагаемой здесь работе, и я предпочитаю говорить на тему о возбудимости нерва именно здесь, хотя это и заставляет меня несколько отклониться от моей прямой задачи.

>1 не видел неооходимости вводить в мое изложение новых данных, полученных после опубликования русской работы. Хотя они дают некоторое дальнейшее развитие вопросам, которыми я здесь занимаюсь, но подробная речь о них повела бы к новым и значительным отклонениям и, может быть, несколько затемнила бы мою руководящую мысль. И притом те факты, которые выяснились из позднейших исследований и которые непосредственно касаются излагаемых здесь материалов, могли войти в дополнительные подстрочные примечания.

Что касается теоретического толкования моих экспериментальных данных, оно останется и теперь, как два года назад, так сказать, чисто физиологическим. Как бы ни было соблазнительно подвести под физиологические феномены тот или иной физический принцип, напр., столь заманчивую для физиологов ионную теорию, мне кажется более правильным все-таки отложить такое предприятие до дальнейших исследований.

Было бы в самом деле соблазнительно выставить тот или иной подобный принцип как основу для общей теории. Конечно, бывало не раз, что торопливая и постоянно наталкивающаяся на противоречия гипотеза приносила все-таки свою пользу в развитии науки. Но мне кажется, что подобная теория, даже и в качестве рабочей гипотезы, не принесла бы существенной пользы в анализе поднимаемых здесь вопросов.

Напротив, на том теоретическом пути, который намечен мною, я нахожу как бы руководящую нить, которая помогла мне поставить в интимную связь между собою явления, кажущиеся разнородными, стоящими далеко друг от друга. И при этом, исходя из моего теоретического представления, начинаешь предвидеть и наверняка предсказывать некоторые новые и сами по себе совершенно непонятные факты.

Некоторые примеры этого читатель найдет в настоящем изложении. Другие примеры следуют в ближайших работах Пфлюгеровского Архива, а именно: в работе Н. Я. Перна о физиологическом электротоне, в работе Н. С. Семенова о функциональных изменениях в нерве под действием меха-нического сдавливания, в работе А. А. Ухтомского о влиянии анемии на нервно-мышечный аппарат. Действие разнообразнейших химических раздражителей было исследовано с моей точки зрения Бурдаковым, Порембским, Соловьевым и Судаковым; их результаты будут опубликованы авторами в более подробной форме; краткую сводку их данных я сделал в докладе Парижской Академии (Comptes rendus от 13 октября, 1902 г.). В другом докладе (Comptes rendus от 10 ноября 1902 г.) я старался показать, что разнообразнейшие гальва-нометрические явления в нерве могут быть сведены в единый закономерный ряд и под единый принцип.

Некоторые дальнейшие вопросы, которые здесь поднимаются, подлежат еще дальнейшей обработке. И я полагаю, что многие проблемы этого рода, которых я не касаюсь в настоящей работе, могут быть разрешены с той же точки зрения. Здесь должен получить для себя вполне определенное место в нервной физиологии, напр., феномен лавинообразного нарастания волны возбуждения (Пфлюгер). Условия для наступления этого явления предвидятся здесь заранее. То же представляется мне и для феномена Риттер-Валли.

Приведенные примеры дают видеть, с каким множеством разнообразных вопросов общей нервной физиологии связаны описываемые здесь факты и из них вытекающая теория. На главная задача моего изложения заключается все-таки в том, чтобы поставить на очередь проблему относительно интимного сродства между тремя состояниями нерва, которые названы в заголовке. В какой степени полученные для нерва выводы могут быть распространены на другие раздражительные образования и, прежде всего, на центральную иннервацию, об этом я говорю в последней главе в несколько, быть может, более прямой форме, чем это обыкновенно принято].