Наукова бібліотека України

Loading
КНИГА ПЕРВАЯ
Серия "Классики науки" - Агриколы Георгий О горном деле и металургии

Многие придерживаются такого мнения о горном деле, что оно якобы является делом случайным и грязным, и притом занятием такого рода, которое требует не столько искусства, сколько физического труда. Но мне, когда я в мыслях и думах пробегаю отдельные его составные части, оно представляется совершенно в ином свете. Ибо уж если кто является горняком, то ему надлежит быть весьма искушенным в своем деле и прежде всего уметь определять, какая гора, какой холм, какая местность, расположенная в долине или на равнине, могут быть с пользой раскопаны. Ему должны быть знакомы жилы, расселины и прослойки в породе. Далее, он должен досконально знать многообразные породы земель, растворов, драгоценных и обыкновенных камней, мраморов, скал, руд, смесей. Он должен знать способы ведения всяких подземных работ. Ему, наконец, должно быть известно искусство испытания руд и подготовки их к плавке, которое само по себе является весьма разнообразным. Ибо одних приемов требует золото, других — медь, третьих — ртуть, четвертых — серебро, пятых— свинец, и даже один лишь этот последний требует различных способов, будь то олово, висмут, свинец)1.

Хотя и может показаться, что искусство кипячения жидких растворов до густоты не относится к горному делу, в действительности, однако, оно от него неотделимо, ибо в сгущенном виде эти растворы извлекаются из самой земли или добываются из тех или иных пород земель и камней, которые выкапываются горняками, и иные из них содержат металлы. Притом их добыча, в свою очередь, не является простой: так, одно дело — добыча соли, другое — соды, третье — квасцов, четвертое — сапожного купороса 2, пятое — серы, шестое — битума.

Горняку, кроме того, нельзя быть несведущим и во многих других искусствах и науках. Прежде всего в философии, дабы он мог знать происхождение и природу подземного мира, ибо он благодаря этому сможет находить более легкий и более удобный путь к недрам земли

и получать из них более обильные плоды. Во-вторых, в медицине,, дабы он мог печься о здравии рудокопов и других горнорабочих — оберегать их от заболеваний, которым они подвержены более других, а также самому уметь их лечить, либо своевременно позаботиться об оказании им врачебной помощи. В-третьих, астрономии, дабы он знал страны света и мог по ним определять простирание руд. В-четвертых, он должен быть знаком и с наукой измерений, чтобы уметь измерять, как глубоко следует копать шахту до штольни, которая туда ведет, и определять пределы и границы каждой копи, особенно на глубине. Он должен знать и науку чисел, чтобы уметь рассчитать те издержки, которых требуют устройства и работы по рытью. Затем и архитекту-р у, чтобы не только самому уметь создавать различные устройства и подземные сооружения, но и лучше объяснять это другим. Далее рисование, чтобы уметь изобразить модели машин. Наконец, он должен быть сведущ и в вопросах права, особенно горного права, чтобы ни нарушать прав других, ни самому терпеть какой-либо несправедливости и быть в состоянии брать на себя труд давать и другим юридические заключения.

Итак, необходимо, чтобы тот, кто заинтересован в приемах и правилах горного дела, прилежно и внимательно прочитал эти и другие наши книги, посвященные этим вопросам, или чтобы он справлялся обо всем этом у опытных горняков. Но ведь он найдет среди них не много таких людей, которые были бы сведущи во всем этом деле. Ибо по большей части один знает способ рытья, другой — способ промывки, третий — выплавки; один имеет маркшейдерские навыки, другой искусно сооружает машины, а третий, наконец, опытен в горном праве. И мы, хотя также не исчерпываем науку нахождения и добычи руд, все же надеемся оказать большую услугу людям, стремящимся к тому, чтобы ее усвоить. Итак, мы приступаем к нашему предмету.

Поскольку среди людей всегда существовали в отношении горного дела величайшие разногласия и в то время, как одни воздавали ему высочайшую похвалу, другие его строго порицали, для меня стала совершенно очевидной необходимость, прежде чем я приступлю к самой передаче наставлений по горному делу, тщательно взвесить значение этого дела с целью выяснить правильное к нему отношение. Начну я с вопроса о пользе горного дела, вопроса, имеющего две стороны: полезно или нет горное дело для тех, кто им занимается; полезно ли оно или нет для прочих людей? Те, кто считает горное дело бесполезным для людей, посвящающих ему свой ревностный труд, прежде всего указывают, что вряд ли один человек на сто из тех, которые копают руды или же подобные горные породы, извлекает для себя из этого дела какие-либо выгоды. Напротив, говорят они, горняки, которые доверяют все свои надежные и добрым путем приобретенные средства столь сомнительной и

призрачной фортуне, по большей части обманываются в своих чаяниях и, разоренные затратами и потерями, принуждены влачить самое горькое и жалкое существование.

Однако люди, которые так говорят, не видят, насколько велика разница между обученным и опытным горняком и горняком, не сведущим и неопытным в его занятии. Последний роет руды без разбора и различия, первый же сперва их пробует и исследует, и, если он при этом находит, что они слишком тонки или тверды или слишком слабы и рыхлы, он приходит к заключению, что рыть их не стоит; он копает, следовательно, лишь выбранные им руды. Что же удивительного в том, что человек, неопытный в горном деле, терпит от занятия Юѵі ущерб, в то время как опытный в нем извлекает из него обильные плоды? То же ведь происходит и с земледельцами. Те из них, кто пашет землю сухую, твердую, тощую и доверяет ей семена, не собирают, конечно, такую жатву, как те, которые обрабатывают и засевают жирную и рыхлую почву. Так как, однако, среди горняков гораздо больше людей несведущих в этом занятии, чем сведущих, то и получается, что рытье руд доставляет выгоды весьма немногим, а убытки причиняет многим. И вот поэтому простой народ, невежественный в горном деле, нередко обманывается в своих расчетах. К тому же на рудники по большей части устремляются такие люди, которые либо оставили занятие торговлей, запутавшись в крупных и серьезных долгах, либо забросили серп и плуг, чтобы переменить свой крестьянский труд на другой. Вот почему если эти люди и наталкиваются иногда на рудные жилы или на другие ценные ископаемые, то это бывает скорее по счастливой случайности, чем после тщательного изучения таковых.

Но что горное дело все же наделило многих богатством, мы знаем из истории. Так, из книг древних писателей доподлинно известно, что некоторые процветавшие государства, некоторые цари и многие частные лица приобрели богатства благодаря рудникам, разрабатывая их вплоть до последних остатков. Это я, пользуясь многими известными и разительными примерами, обстоятельно показал и объяснил в первой книге моего сочинения «О старых и новых рудниках» 3, из каковых примеров явствует, что горное дело оказывалось для его ревнителей весьма полезным.

Хулители горного дела утверждают, что добыча руд — якобы крайне непрочное занятие, в противоположность земледелию, которому они воздают великие похвалы. Однако я не вижу оснований для таких утверждений. Ведь серебряные рудники во Фрейберге разрабатываются почти 400 лет и еще не исчерпаны, а свинцовые рудники в Госларе 4 существуют уже 600 лет, в том и другом можно удостовериться из их анналов.

В ПІемнице 5 и Кремнице 6 общинным серебряным и золотым приискам уже 800 лет, о чем свидетельствуют древнейшие привилегии их жителей.

Но, говорят, добыча руд отдельных копей не является устойчивой. Как будто горняк прикреплен или должен быть прикреплен к какой-либо одной определенной копи, как будто многие горняки не вкладывают свои средства в рудники сообща и как будто сведущий в горном деле человек не обращается к рытью другого рудника, если его успехи в первом не отвечают его ожиданиям. К тому же, например, руду в Шенберг-ском руднике во Фрейберге добывали в течение времени, превышающего человеческую жизнь.

Разумеется, у меня нет намерения умалять чем-либо достоинства земледелия, и я не только охотно, но и всегда буду признавать, что доход рудокопа менее устойчив, чем доход земледельца, ибо рудные жилы когда-либо перестают давать металлы, в то время как поля обычно приносят свои плоды постоянно. Но доход горняков, чем менее он устойчив, тем более он бывает крупен, в силу чего недостаток в его устойчивости уравнивается его значительностью. И, действительно, если сравнить годовой доход от свинцового рудника с доходом от урожая наилучшего поля, то оказывается, что он втрое или, по крайней мере, вдвое превосходит последний, а если это так, то во сколько же раз превосходит урожай полей доход от серебряной или золотой жилы? По поводу этого верно и тонко писал Ксенофонт о серебряных рудниках афинян: «Бывает земля, которая, будучи засеяна, не приносит плодов, а, разрытая, прокормит гораздо большее число людей, чем если бы она приносила плоды» 7. Итак, пусть земледельцы обрабатывают тучные поля и возделывают плодородные долины ради их плодов, горнякам же пусть они оставляют мрачные лощины и бесплодные горы, чтобы они выкапывали из них драгоценные камни и металлы, мерило ценности не только плодов, но и всех вещей, которые продают и покупают.

Говорят еще, что опасно предаваться занятию горным делом, так как рудокопы то гибнут от пагубного воздуха, который они вдыхают, и чахнут от пыли, изъязвляющей легкие, которую они в себя вбирают, то погибают задавленные горными обвалами, то, срываясь со спусков в копи, ломают себе руки, ноги и шею. А если это так, то не приходится столь высоко ценить пользу от каких бы то ни было доходов, коли ради их значительности здоровье и. сама человеческая жизнь подвергаются чрезвычайной опасности и величайшему риску.

Все, это, признаю, настолько серьезно и столь полно страхов и опасностей, что во избежание всех этих бед, я считал бы, что совсем не нужно было добывать руду, еслц бы рудокоцы в самом деле подвергались им и не могли бы никоидо образом от них уберечься. Действительно, не ценнее ли сдма жизнь, чем обладание всеми благами мира, не то что металлами? К тому же, кто погибает от всего этого, тот, в сущности, сам не обладает ничем, но лшпь оставляет свое достояние цаследникам. Однако поскольку такие беды приключаются в действительности редко и только с непре

дусмотрительными рудокопами, они не отпугивают горняков от рытья копей, как не отпугивает плотников от их ремесла несчастье, приключившееся с кем-либо из них, если он, свалившись по собственной неосмотрительности с высокого здания, испускает дух.

Вот мои ответы на отдельные возражения против горного дела, обычно выдвигаемые теми, которые вопят, что, дескать, оно бесполезно для занимающихся им, что доход .от него зависит от неопределенного случая и что оно вообще гибельно для них. Теперь перехожу к тем, которые утверждают, что горное дело не доставляет пользы и всем прочим людям, так как, дескать, металлы, драгоценные камни и иные ископаемые богат* ства для людей вообще бесполезны. Они стараются доказать это разного рода аргументами и примерами, а яростными нападками на горное дело стараются также вырвать и у нас признание этого. Однако пользуются они прежде всего такими аргументами: земля, дескать, не скрывает и не удаляет от взоров то, что полезно, и тем более то, что необходимо для рода человеческого, но, как благожелательная и благодетельная мать, она щедро источает из себя самой и выносит на свет и на общее любование травы, овощи, ягоды, фрукты. Напротив, ископаемые она таит глубоко в своих недрах, стало быть, они и не должны из нее насильственно исторгаться. Их исторгают из земли преступные люди, которых, как говорят поэты, породил нынешний железный век и которых Овидий за эту дерзость заклеймил по заслугам следующими стихами:

И от богатой земли не одних урожаев и должной Требовать стали еды, но вошли в утробу земную;

Те, что скрывала земля, отодвинув их к теням стигийским,

Стали богатства копать, ко всякому злу побужденье,

С вредным железом тогда железа вреднейшее злато Вышло на свет, и война, что и златом крушит и оружьем 8.

Другой их аргумент состоит в следующем: металлы, дескать, не приносят никакой пользы людям, и, стало быть, мы не должны их отыскивать. Человеческое естество состоит из души и тела, но ни то, ни другое не нуждается в ископаемых вещах. Ибо сладчайшая пища для души это — созерцание природы, познание наилучших искусств и наук, достижение того, в чем состоит добродетель, в каковых наивысших помыслах она и должна упражняться, чтобы, насыщаясь отрадой добрых познаний, не былі одержима никакими иными вожделениями. А т е л о, поскольку оно довольствуется необходимой пищей и одеждой, получает от плодов земли и разного рода обитающих на ней животных в изобилии превосходную пищу и питье, которыми оно наилучшим образом насыщается, благодаря которым растет и продлевает свое существование. Лен, а также шерсть и мех многочисленных животных с избытком

дают легко приобретаемую и отнюдь не дорогую одежду телу; ее дают также мягкий и без особого труда добываемый древесный пух, равно как и пряжа шелковичного червя 9. Телу, таким образом, вовсе не требуются металлы, сокрытые в недрах земли и по большей части дорого стоящие. Поэтому, говорят противники горного дела, и целый сонм просвещенных людей подтверждает слова, некогда сказанные Еврипидом и справедливо бывшие постоянно на устах у Сократа: «Серебро и пурпур не столько слу-шат человеческой жизни, сколько украшением для трагических актеров»10. Противники горного дела с похвалой приводят слова Тимокрео-на Родосского п:

Ты, слепой Плутос, лучше бы не появлялся ни на земле, ни наморѳ, но жил бы себе в Тартаре и на берегах

Ахерона, ибо от тебя происходят все беды, претерпеваемые людьми.

И они до небес возносят стихи Фокилида 12:

Злато и серебро — зло для смертных! Золото —

зачинщик преступлений, гибель для жизни, разорение

для дел. О, если бы ты не было столь соблазнительной пагубой[

Из-за тебя совершаются грабежи и убийства, происходят битвы, братья злоумышляют против братьев, дети против родителей.

Нравятся им и стихи Навмахия 13:

Серебро и золото — пыль, пыль на песчаном берегу моря, камушки, рассыпанные по берегам рек.

Напротив, они порицают следующие стихи Еврипида:

Бог для мудрого — Плутос, а все прочее — пустяки

и суесловие!

Они порицают и слова Феогнида 14:

До тех пор, пока я обладаю тобою, о Плутос, прекраснейший и покойнейший из богов,

я могу быть добрым или злым.

Ѳыи бранят и Аристодема Спартанского, говорившего:

Деньги делают человека; бедняк не считается хорошим

и не находится в чести.

Они порицают и следующие стихи Тимокла 15:

Серебро — душа и кровь для смертного.

Тот, кто не накопил себе его, тот бродит мертвецом

среди живых.

Наконец, они упрекают Менандра 16 за то, что тот писал:

Эпихарм проповедует, что вода, ветры, огонь, земля, солнце, звезды являются божествами, а я считаю приносящими пользу нам божествами принадлежащие нам золото и серебро,

ибо если ты имеешь их в своем доме, ты можешь потребовать всего, чего хочешь, тебе достается все —

поле, дом, рабы, серебряная утварь, равно как к твоим услугам оказываются друзья, судьи, свидетели.

Лишь одаривай пощедрей, и ты будешь иметь в услужении

самих богов!

Кроме того, противники горного дела аргументируют тем, что, дескать, рытьем руд опустошаются поля, ввиду чего в Италии были даже установлены некогда законом меры предосторожности, чтобы никто ради руд земли не копал и не портил плодороднейших полей, виноградников и масличных рощ. Из-за рудников, говорят они, вырубаются леса и рощи, ибо для подземных сооружений, горных устройств, плавки руды без конца требуется дерево. А вырубкой лесов и рощ, кроме того, разгоняются птицы и звери, из которых многие служат человеку превосходной и вкусной пищей. Промывка руд, отравляя ручьи и реки, убивает1 или прогоняет рыбу. Жители этих местностей, вследствие опустошения полей, лесов, рощ, ручьев и рек, испытывают чрезвычайные трудности в заготовке необходимых предметов продовольствия, а вследствие ощущаемого недостатка в дереве должны также нести большие издержки на разного рода постройки. Таким образом, говорят они, должно быть ясно для всех, что от рытья копей проистекает больше ущерба для людей» чем выгод от тех руд, которые из них добываются.

Наконец, противники горного дела, ожесточенно споря и приводя разного рода примеры против устройства рудников, указывают, что наиболее выдающиеся люди, довольствуясь добродетелями, пренебрегают металлами, и воздают похвалу Бианту 17 за то, что он отнюдь не считал своими призрачные дары фортуны; именно он, когда враги взяли его родной город Приену и ее граждане, взвалив на себя драгоценные в.ещи, бежали из города, спрошенный кем-то, почему же он ничего из своего имущества не берет с собой, ответил: «Я все свое несу с, собой». Они указывают и на Сократа, который 20 мин, присланных ему благодарным учеником Аристиппом, отослал, по велению бога, обратно. И Аристипп 18, как они указывают, следуя примеру своего учителя, так же, как и он, презирал золото и не ставил его ни во что: когда он однажды совершал переход со своими рабами и они, под бременем золота, которое несли, замедлили шаг, он велел* им оставить на себе лишь столько золотого груза, сколько они могли без труда нести дальше, а остальное

бросить. И разве, говорят они, Анакреон Теосский, старый и благородный поэт, не отдал обратно пять талантов 19, которыми его одарил Поли-крат 20, после того как он две ночи из-за них не спал, сказав: не стоит за-юот то, что их причиняет! Также и благородные и мужественные полководцы, указывают они, были, подобно философам, равнодушны к золоту и серебру и пренебрегали ими. Так, Фокион Афинский 21, который часто предводительствовал войском, отнесся с полным равнодушием к груде золота, посланной ему в дар Александром Македонским. И Маний Курий 22 велел отнести золото, а Фабриций Лусцин 23 — серебро и медь обратно самнитянам, более того, некоторые государства законами и постановлениями исключали золото и серебро из пользования и употребления их гражданами. Так, лакедемоняне, по повелению и наставлению Ликурга, тщательно допытывались у своих сограждан, владеют ли они ими или нет: кто был изобличен во владении ими, должен был понести наказание по закону и по суду. А жители и обитатели города на Тигре, называвшегося Бабитакой, зарывали золото в землю, чтобы никто им не пользовался. И вожди скифов осуждали употребление золота и серебра, чтобы не допускать скаредности.

Даже и сами металлы подвергаются нападкам. Во-первых, развязно бранят золото и серебро, называя их пагубными и нечестивыми бичами рода человеческого, ибо те, которые ими владеют, пользуются величайшим почетом, те же, у кого их нет, строят владеющим ими всяческие козни, вследствие чего эти металлы бывают нередко причиной гибели и тех, л. других. Так, Полимнестор 24, царь фракийский, убил Полидора, свое-то знатного гостя, сына его тестя и старого друга Приама, чтобы завладеть его золотом. Чтобы похитить золотые и серебряные сокровища, тирский царь Пигмалион 25 убил мужа своей сестры, жреца, не считаясь ни с узами родства, ни с религиозными заветами. Из-за золота Эрифила предала врагу своего мужа, Амфиарая 26. Ласфен предал город Олинф подкупившему его Филиппу Македонскому 27. Дочь Спурия Тарпейя 28, подкупленная золотом, впустила сабинян в римскую крепость. Кай Ку-рион 29 продал отечество диктатору Цезарю. И для Эскулапа 30, величайшего врача, считавшегося сыном Аполлона, золото явилось причиной гибели. Также и Красс 31, который с вожделением взирал на парфянское золото, был разбит вместе со своим сыном и с одиннадцатью легионами и подвергся глумлению со стороны врагов: они влили расплавленное золото в рот убитого, приговаривая: «Ты жаждал золота, так пей же его!».

Однако нужно ли нам для этого так много примеров из древних повествований? Разве мы не видим почти каждый день, как из-за золота и серебра взламываются двери, пробиваются стены, злополучные путники убиваются алчным отродьем людей, рожденных для воровства, святотатства, грабежей и разбоя, и как, с другой стороны, схваченных воров вешают, святотатцев сжигают живыми, разбойников колесуют? Разве

из-за золота и серебра не предпринимаются войны, которые оказываются гибельными не только для тех, против кого они направлены, но и для тех, кто их предпринимает? И разве эти металлы не дают также повод всяким гнусным деяниям — совращениям девиц, прелюбодеяниям, кровосмешениям, изнасилованиям. Потому и поэты, когда они изображают Зевса превратившимся в золотой дождь, проникший в лоно Данаи 32, ничего другого этим не желают сказать, как то, что он проложил себе золотом надежный путь к неприступной башне, служившей обителью девушки, чтобы совершить над ней насилие. Кроме того, золотом и серебром колеблется добросовестность, покупаются судебные решения, учиняются нескончаемые преступления. И, следовательно, как говорит Проперций:

Ныне ж заброшены все святыни в покинутых рощах,

Все, благочсстье забыв, золото только и чтут.

Золотом изгнана честь, продажно за золото право,

Золоту служит закон, а без закона и стыд 33.

И Дифил 34 тоже говорит:

Считаю, что нет ничего могущественнее золота,

Им разрешаются, им вершатся все дела.

Поэтому наиболее порядочные люди с полным основанием презирают золото и серебро и ни во что их не ставят.

Это говорит и старец у Плавта:

Я ненавижу золото — оно часто внушало многим людям] много превратных мыслей.

Да и другие поэты резко и с негодованием нападают на деньги, которые чеканятся из золота и серебра, особенно Ювенал:

Правда, еще роковая Деньга не обитает во храме,

Мы не воздвигли еще алтарей и монетам не создан Культ...85

И в другом месте:

Деньги презренные сразу внесли иностранные нравы,

Нежит богатство,— оно развратило роскошью гнусной Все поколенье...86

Многие расхваливают поэтому вещевой обмен 37, которым люди некогда пользовались до изобретения денег и которым иные простые народы пользуются и поныне.

Наконец, противники металлов подвергают сильнейшим нападкам и прочие металлы, особенно железо, говоря, что ничего не могло стать

для человеческой жизни большей пагубой, чем оно. В самом деле, из него изготовляются мечи, дротики, копья, пики, стрелы, которыми люди людям наносят ранения и при помощи которых совершаются убийства и разбой, ведутся войны. Это вызывало возмущение еще у Плиния, писавшего:

Мы пользуемся железом как оружием не только

лицом к лицу с неприятелем, но и как летучим снарядом,

то выбрасываемым из метательной машины, то бросаемым вручную

и иногда оперенным, что я считаю преступнейшим

коварством человеческой изобретательности,

ибо для того, чтобы смерть настигла человека быстрее,

мы сделали ее крылатой и придали железу крылья38.

Но метательный снаряд попадает в тело одного человека, как и стрела, послана ли она из лука или из «скорпиона» 39 или из катапульты, а вот железное ядро бомбарды40, пущенное в воздух, может пройти через тела нескольких людей, и даже никакой мрамор или скала не являются настолько крепкой преградой, чтобы оно не могло бы их пробить силой своего удара. Оно сравнивает с землей самые высокие башни, раскалывает, проламывает и разрушает крепчайшие стены. Поэтому, разумеется, баллисты, мечущие камни, и тараны, равно как и другие метательные орудия древних, пробивавшие стены и даже сваливавшие укрепления, в сравнении с бомбардами не представляются особенно мощными. Эти бомбарды издают страшный грохот и гул, как если бы это были удары грома; они извергают искрометное пламя, как молнии, поражают какие бы то ни было сооружения, сокрушают их и разрушают, изрыгая огонь и вызывая пожары, подобно ударам молнии. О нечестивых людях нашего века можно было бы поэтому сказать с гораздо большим основанием, чем когда-то о Сальмонее 41, что они похитили у Юпитера молнии, вырвав их из его рук. Положительно, эта пагуба послана на землю из преисподней, чтобы Орк мог зараз похитить множество людей, гибнущих от единого удара.

Но так как ручные бомбарды в настоящее время редко делаются из железа, а большие бомбарды не бывают железными никогда, но изготовляются из того или иного сплава меди и олова, то противники металлов проклинают эти металлы еще больше, чем железо. При этом они припоминают также медного быка Фаларида42 , пергамского медного быка, «железную собаку», «лошадку» 43, ножные и ручные оковы, пыточные клинья и крюки, раскаленные пластины, указывая, что люди, жестоко истязаемые этими орудиями, признаются в преступлениях и злодеяниях, которых они в действительности никогда не совершали, и без вины подвергнутые всевозможным пыткам безжалостно умерщвляются. Также и свинец объяв

ляется вредоносным и пагубным, ибо расплавленный свинец служит орудием казни людей, как о том гласят, например, следующие стихи Горация, обращенные к фортуне:

Нужда суровая предвестницей твоею Железных никогда не разжимает рук И гвозди тяжкие, да клинья всюду с нею,

Свинец расплавленный, да крюк44.

Чтобы возбудить еще большую ненависть к этому металлу, хулители металлов не обходят молчанием и свинцовые ядра, и пульки мелких бомбард, делаемые из него, и, наконец, переносят на него самого вину за причинение ранений и смерти.

Итак, делают они свой вывод, поскольку сама природа зарыла металлы глубоко в землю и поскольку они для жизненных потребностей отнюдь не представляются необходимыми, металлы презираются и отвергаются всеми наиболее порядочными людьми и не должны поэтому из земли выкапываться; а поскольку металлы, будучи выкопаны из земли, всегда становились причиной многих больших зол, то из этого вытекает, что и само горное искусство не только не является полезным, но оказывается вредным и пагубным.

Такого рода трагические речи приводят в такое смятение многих добрых людей, что их охватывает жесточайшая ненависть к металлам: они были бы рады, если бы металлов вообще не было, а коли уже они есть, то никем не выкапывались бы из недр земли. Однако с чем большим уважением я отношусь к особой честности, бескорыстию и благожелательности этих людей, тем сильнее я все же озабочен старанием вырвать из их мыслей и полностью устранить все их заблуждения в отношении металлов и сделать доступным правильное и наиболее полезное для человеческого рода суждение о них.

Прежде всего люди, осуждающие металлы и отвергающие пользование ими, не видят, что они этим осуждают самого бога, обвиняют его в злодеяниях, по сути дела утверждая, будто он создал некоторые вещи напрасно и без всякого разумного основания и, таким образом, является виновником причиняемых ими зол. Такие мысли, разумеется, недостойны благочестивых людей и испытанных мужей.

Далее. Земля таит металлы в своих недрах, разумеется, не потому, что она не желала бы допустить добычи их людьми, но потому, что заботливая и плодотворная природа, предоставив каждой вещи свое место, порождает металлы в жилах, расселинах и в стыках скал, равно как и в собственных вместилищах и пристанищах материи. Ибо металлы не могут рождаться в других стихиях, так как’ им для этого там не хватает вещества, либо, если они рождаются в воздухе, что бывает чрезвычайно редко, они не имеют возможности для устойчивого пребывания

и собственной силой и тяжестью уносятся вниз, на землю. Следовательно, поскольку руды имеют постоянное и устойчивое местонахождение в недрах земли, кому же не видно, что выступающие против металлов не подкрепляют того, что они хотят доказать, мало-мальски убедительной аргументацией?

Но, говорят они, поскольку металлы расположены в земле, в их собственном месте рождения, они и не должны оттуда извлекаться, будучи заключены и сокрыты в столь потаенном месте. Но этим столь докучливым хулителям горного дела я вместо металлов противопоставил бы рыб, которых, хотя они и сокрыты и сами прячутся в водах, мы ловим даже в море, несмотря на то, что разведывание морских пучин для человека, существа земного, представляется делом куда более чуждым, чем разведывание недр земли. Как птицы рождены для того, чтобы свободно летать по воздуху, так рыбы сотворены для странствования по водам. Однако прочим существам природа предоставила землю, чтобы они на ней обитали, а человеку, кроме того, чтобы он ее возделывали чтобы он извлекал из ее недр руды и другие полезные ископаемые.

Но и на это возражают противники металлов — рыбами мы питаемся, а минералами ни голода ни жажды не утолишь; они не годятся также и для одевания тела — другой аргумент, которым они тщатся доказать, что нет нужды выкапывать из земли руды.

В действительности, однако, человек не может обойтись без металлов, когда он обзаводится всем тем, что в изобилии доставляет ему пропитание и одежду. Ибо если сельское хозяйство доставляет обилие пищи нашему телу, то никакая работа в нем не может быть выполнена и доведена до конца без инструментов. В самом деле, земля взрыхляется плугами и сохами, мотыгой удаляются пни и корни, посеянное семя боронуют и посевы полют, созревшие колосья, после того как они сжаты серпами, молотят на току цепами и очищают веялками, а чистое зерно ссыпают в амбар. Для того же, чтобы получить наилучшие и обильнейшие плоды с деревьев и кустарников, нам необходимо их окапывать, подрезать, прививать, что также невозможно без инструментов. Мы не можем также хранить жидкости — молоко, мед, вино, масло — без сосудов, ни оберегать разного рода животных от продолжительного дождя или невыносимого холода без устройства помещений для них. Но сельскохозяйственные инструменты — это по большей части орудия, сделанные из железа; таковы плуг, соха, мотыга, борона, коса, садовый, нож, виноградный нож, заступ, серп, вилы. К ним следует присоединить сосуды из меди или свинца.

Но и деревянные инструменты и сосуды не могут быть изготовлены без железа. И ни винный погреб или погреб для масла, ни помещения для животных, ни какие-либо вообще хозяйственные службы не могут быть

устроены без железных инструментов. Наконец, уводится ли из стада на убой бык, баран, козленок или другое животное, передает ли птичник повару цыпленка, курицу, каплуна из числа находящихся в поместье, разве возможно животных рассечь на части и разделать их мясо без топора или ножа? Я уж не стану говорить о медных чанах и котлах для варки, ибо для варки, скажут нам, употребляются и глиняные сосуды, которые, впрочем, также не могут быть вылеплены и сформованы гончаром без инструментов, как не могут без железа быть изготовлены и деревянные инструменты. Но, кроме того, если человек добывает пропитание охотой, ловлей птиц и рыбной ловлей, то не пронзает ли охотник оленя, запутавшегося в сетях, рогатиной, не сражает ли он его, стоящего или бегущего, стрелой и не пробивает ли он его тело пулей из бомбарды? Разве птицелов не убивает пущенной стрелой тетеревов или фазанов или не пускает в них также пулю из бомбарды? Я уж умолчу о силках и других снарядах, посредством которых ловят рябчиков, дятлов и других лесных пернатых, чтобы мне не заниматься здесь не вовремя всеми ими в отдельности. А разве рыбак, наконец, не ловит удочкой и неводом рыбу в море или рыбных водоемах, садках, реках? А к концу удочки ведь прилажен железный крючок, к неводу же нередко привешиваются свинцовые или железные грузила. Пойманную рыбу большей частью топорами и ножами рассекают и разрезают на части и потрошат.

Но о предметах питания сказано нами более чем достаточно. Теперь скажу об одежде, которая делается из шерсти, льна, перьев, волоса, шкур, кожи. Так, сначала стригут овец, снятую шерсть расчесывают, затем прядут пряжу, далее основу вешают на ткацкий станок и вдевают уток и, наконец, ткут при помощи берда, чтобы либо из нитей, либо из нитей и волос получить ткань. А лен, после его теребления, сначала расчесывают гребнем, затем мочат и снова сушат, бьют вальком или мнут, снова чешут, вытягивают в нити, из которых и ткут полотно. Неужели же сукнодел или ткач располагает каким-либо инструментом, который не был бы сделан из железа, или таким деревянным инструментом, который был бы сделан без помощи железного? Далее, портному приходится разрезать сукно или полотно. Разве он мог бы делать это без ножа или ножниц? И разве он сошьет какое-либо платье без иглы? Даже какой-нибудь народ, живущий за морем 45, не мог бы плести себе покровов из перьев без таких же инструментов. И скорняки не могли бы обходиться без них, от каких бы зверей ни были шкуры, с которыми им приходится иметь дело. И сапожник нуждается в резаке, которым он разрезает кожу, в ноже, которым он ее скоблит, и в шиле, которым он в ней протыкает дыры, чтобы можно было изготовить башмаки. Все эти покровы для тела либо ткут, либо шьют. Наконец, строения’, которые также охраняют тело от дождей, ветров, холода, зноя, не воздвигаются без топора, пилы, сверла и т. д.

Требуется ли еще говорить об этом? С устранением металлов из обихода людей была бы уничтожена всякая возможность как ограждения и поддержания их здоровья, так и вообще ведения цивилизованного образа жизни. Ибо если бы не было металлов, люди влачили бы самую жалкую и омерзительную жизнь среди диких зверей. Они вернулись бы к желудям и лесным яблокам и грушам, питались бы травами и кореньями, ногтями вырывали бы себе логовища, чтобы лежать в них ночью, а днем бродили бы там и сям по лесам и полям, подобно зверям. Поскольку же такой образ жизни совершенно недостоин человеческого разума, самого лучшего дара природы, неужели кто-либо окажется столь глуп и упрям, чтобы не согласиться, что металлы необходимы для пропитания и одежды людей и что они вообще служат для поддержания человеческой жизни?

Далее, поскольку горняки по большей части раскапывают горы, не приносящие никаких наземных плодов, и мрачные ущелья, они причиняют ущерб полям лишь в самой незначительной степени или совсем не наносят им ущерба. Наконец, там, где они вырубают леса и рощи, они, выкорчевав корни кустов и деревьев, сеют хлеба, и эти новые поля вскоре дают столь тучные всходы, что они возмещают ущерб, который терпят местные жители от вздорожания леса. А на те рудные металлы, из которых чеканятся деньги, можно приобрести где-либо в других местах несметное количество идущих в пищу птиц, зверей, рыб и доставить их в горные местности.

Перехожу к приводившимся примерам. Биант из Приены, после того как его родной город был взят, не унес с собой из города никаких драгоценных вещей как общепризнанный мудрец, которому не приходится 4 бояться какой-либо опасности для себя со стороны неприятеля, чего, впрочем, о нем как раз сказать нельзя, так как он все же бежал от него. Мне, однако, представляется невеликим делом то, что он бросил также свои драгоценности, коль скоро он покинул дом, земли и самую свою родину, которой ничего нет дороже. Я склонен скорее полагать, что если бы Биант действительно пренебрегал драгоценными вещами и не ставил бы их ни во что, то он до того, как его родной город был взят, раздарил бы их своим родственникам и друзьям или распределил между наиболее нуждающимися людьми, ибо он сделал бы это, бесспорно, по собственному побуждению. То же, чему так сильно удивлялась Греция, он, как можно видеть, сделал в действительности по принуждению со стороны неприятеля или подавленный страхом перед ним. Сократ же золота в действительности не презирал, но лишь не желал получать какую-либо плату за свое преподавание. И если бы Аристипп из Кирены сам собрал да спрятал золото, которое он велел рабам сбросить с‘ себя, то смог бы накупить необходимых вещей, которых люди стараются достать для жизненного пользования, и ему не требовалось бы из-за нужды угодничать впослед

ствии перед сицилийским тираном Дионисием 46 и не пришлось бы из-за этого заслужить прозвище «царской собаки». По этому поводу у Горация Дамасипп, упрекая Стаберия, более всего ценившего богатство, говорит:

Как с ним не сходен был грек Аристипп, рабам

приказавший

Золото бросить в ливийских песках потому лишь, что

тягость

Их замедляла в пути. А который из них был безумней?47

Безрассуден, конечно, тот, кто больше ценит богатства, чем добродетели. Безрассуден, однако, и тот, кто отплевывается от богатств и ни во что их не ставит, в то время как ему можно было бы хорошо их использовать. Когда тот же Аристипп в другой раз выбросил золото с судна в море, он сделал это из соображений благоразумия. Ибо, когда он заметил, что судно, на котором он плывет,— пиратское, он стал опасаться за свою жизнь; он пересчитал золото и по собственному решению выбросил его в море, тяжело вздохнув, как если бы он это сделал против собственной воли. Однако после того как он избавился от грозившей ему опасности, он с облегчением сказал: «Предпочтительнее, разумеется, то, что мое золото погибло, чем если бы я сам погиб из-за него».

Пусть верно то, что некоторые философы и Анакреон из Теоса презирали золото и серебро, а Анаксагор из Клазомен даже покинул свои земли, которые кормили тучных овец. И Кратес из Фив 48, когда ему стали в тягость его имущество и заботы о других вещах, отвлекавших его созерцательную мысль, кинул все свое достояние, оценивавшееся в 8 талантов, и, взяв плащ и суму, бедняком обратил все свои заботы, помыслы и деятельность на философию. Но даже если названные философы и пренебрегали этими благами, разве все другие мудрые люди не заботились о разведении скота, не обрабатывали землю, не жили в домах? В противоположность этим философам многие другие, хотя и жили в богатстве, прекраснейшим образом занимались наукой и познанием божественных и человеческих дел, как, например, Аристотель, Цицерон, Сенека.

Что касается Фокиона, то он не был волен принимать золото, присланное ему Александром. Ибо если бы он пожелал им воспользоваться, то как македонский царь, так и он сам навлекли бы на себя ненависть и негодование со стороны афинского народа, который впоследствии и так оказался настолько неблагодарным по отношению к этому отличному мужу, что заставил его выпить цикуту. А Манию Курию и Фабрицию Лусци-яу всего менее подобало принимать золото от врагов, потому что враги

надеялись золотом поколебать твердость этих мужей н сделать их ненавистными для своих сограждан, чтобы с возникновением раздоров между самими римлянами получить возможность сокрушить их государство. Что же касается Ликурга, то он, по-видимому, должен был преподать спартанцам наставления о том, как пользоваться золотом и серебром, а вовсе не о том, чтобы эти вещи, хорошие сами по себе, совершенно изъять. А насчет бибитакцев, то кому же не ясно, что это были люди сумасбродные и притом завистливые, ибо они могли бы на золото покупать все то, в чем они нуждались, или, наконец, раздать его соседним народам, чтобы их привязать к себе щедротами и благодеяниями. Наконец, вожди скифов, проклявшие одно лишь пользование золотом и серебром, не совсем отказались от скаредности, ибо скрягой является и обладатель других благ, если он ими не пользуется.

Теперь ответим на нападки, которым подвергаются сами ископаемые вещества. Итак, прежде всего золото и серебро называют бичом людей; они, дескать, являются причиной падения и гибели их обладателей. Но если это так, то какой же предмет, которым мы обладаем, нельзя было бы назвать бичом людей. Есть ли то лошадь, или одежда, или, наконец, что-либо другое? Однако если кто-либо, ездивший на отличном коне, или хорошо одетый путник стал жертвой разбойника, совершившего их убийство, должны ли мы отказаться от езды на лошадях, но совершать долгий путь пешком, или будем ли мы ходить неодетыми, но голыми, по одной лишь той причине, что какой-то бродяга железным орудием лишил путника жизни, чтобы снять с него одежду? Точно так же обстоит дело с обладанием золотом или серебром. Поскольку в самом деле путники нередко рискуют жизнью, нам следует в пути остерегаться разбойников, а поскольку мы не всегда можем избежать их рук, первейшей обязанностью властей является хватать этих преступных и нечестивых людей, чтобы их передать палачу.

Металлы не являются и причиной войн. Ведь когда какой-нибудь тиран, воспылавший страстью к женщине замечательной красоты, начинает войну против ее города, то причина такой войны кроется, конечно, в необузданном сластолюбии тирана, а не в привлекательной наружности женщины.

Так ив том случае, когда кто-либо, ослепленный жаждой золота и серебра, идет войной на обладающие богатствами народы, мы должны считать металлы вне всякой вины, а всю вину возложить на алчность. Ибо сумасбродные нападения и позорные деяния, посягающие на права народов и граждан, порождаются нашими собственными пороками. Поэтому неправ был Тибулл, когда он приписывал причину войн золоту, заявляя:

Золота это вина богатящего; войн не бывало,

Как при трапезе стоял буковый только бокал49.

Вергилий же говорит, что причина убийства кроется в алчности, когда он рассказывает о Полимнесторе:

Всякое право презрев, Полидора убил он и злато

Добыл насильем. К чему не склоняешь ты смертные души,

К злату проклятая страсть!50

И в другом месте тот же поэт правильно говорит, когда рассказывает о Пигмалионе, убившом Сихея: *

Слеп от алчности к злату,

Тайно беспечного губит мечом...51

Именно жажда золота и других вещей, алчность делает людей слепыми. Нечестивая жажда денег побуждает всегда и везде ко всяким позорным деяниям и преступлениям.

А разве не бывают также настолько одержимы скаредностью люди, что, ставши ее рабами, они постоянно имеют грязный и непристойный внешний вид?

И когда кто-либо при помощи золота, серебра и драгоценных камней соблазняет женщин, колеблет честность многих людей, подкупает суды и совершает бесчисленные преступления, опять-таки виной тому не ископаемые вещества, но воспламененное безумство людей и их слепая и нечестивая страсть и алчность.

Хотя то, что говорится о золоте и серебре, всего больше относится к деньгам, мне приходится, однако, отразить также и прямые нападки на последние, поскольку они встречаются и у поэтов. Это легко сделать при помощи хотя бы одного лишь такого соображения: деньги идут на пользу тому, кто ими пользуется хорошо; они приносят ущерб, зло тому, кто пользуется ими скверно. Об этом совершенно правильно говорит Гораций:

...А знаешь ли деньгам ты цену?

Знаешь ли, деньги на что?— Чтоб купить овощей йли

хлеба,

Или бутылку вина, без чего обойтись невозможно!5^ и в другом месте:

Деньги бывают царем иль рабом для того, кто скопил их,

Им не тащить ведь канат, а тащиться за ним подобает33.

Когда изобретательные и искусные люди убедились в том, насколько затруднителен и утомителен вещевой обмещ которым когда-то пользовались дикари и доныне пользуются некоторые грубые и варварские народы, они придумали деньги. И ъ самом деле, ничего нельзя было придумать

полезнее. Хотя слиток золота или серебра мал, он имеет ценность дорогой и значительной вещи. Так, пользуясь деньгами, весьма отличные друг от друга и разделенные далекими расстояниями народы очень легко ведут между собой ту или иную торговлю, без которой гражданская жизнь едва ли может обходиться.

Да, наконец, жалобы, возводимые на железо, медь и свинец, не производят ни малейшего впечатления на благоразумных и серьезных людей. Ибо если бы эти металлы были изъяты, то люди, наверно, были бы еще яростнее в своем гневе и в необузданной ярости вступали бы в борьбу друг с другом кулаками, ногами, ногтями, зубами, подобно диким зверям. Одни других колотили бы дубинами, били бы камнями, сбивали бы с ног. К тому же, человек человека убивает не только железом, но также ядом, морит голодом и жаждой, хватает за горло, душит, закапывает живым в землю, топит в воде, сжигает, вешает, делая каждую из стихий участницей человекоубийства. Наконец, одного бросают диким зверям, другого зашивают целиком за исключением головы в кожу убитого животного и так оставляют на съедение червям, или бросают в пруд, где его тело растаскивается на части муренами, или обваривают кипящим маслом, или обмазывают пахучей мазью и связанным выставляют на мучение мухам и шершдям, или забивают насмерть розгами и плетьми, или побивают камнями, или сбрасывают с высоты.

Людей подвергают смертным мукам без металла не одним способом. Палач сжигает пытаемому расплавленным воском половые части и подмышки, вставляет ему в рот платок и когда он мало-помалу вследствие дыхания человека входит в горло, быстро и резко вытаскивает его, или человека со связанными за спиной руками, поднимают постепенно веревкой на высоту и внезапно опускают, или подобным же образом привязывают к балке, а к ногам привешивают канатом тяжелый камень, или, наконец, разрывают пыточным снарядом суставы. Таким образом, мы видим, что не приходится обвинять металлы, но следует осуждать наши собственные пороки, а именно злобность, жестокость, распри, властолюбие, алчность, любострастие.

Но здесь все же остается вопрос, должны ли мы относить ископаемые вещества к числу благ или зол? Перипатетики 54 относили богатства, по крайней мере в их совокупности, к числу благ, но называли их в н е ш-ними благами, так как они не содержатся ни в душе, ни в теле, но находятся вне их. Эти философы, однако, указывали, что и многое другое может быть благом и что от нас зависит пользоваться самими благами хорошо или плохо. Так, добропорядочные люди пользуются ими хорошо, и они им приносят пользу; дурные люди пользуются ими плохо, и они им не приносят пользы. Сократ говорил: «Вино меняется по сосуду, богатства — по нравам их обладателей». Что касается стоиков, то они, имея обыкновение изощренно и замысловато спорить, хотя и исключали богат

ства из сонма благ, но не относили их и к числу зол, помещая их в том разряде вещей, который они называли безразличным. Ибо для стоиков одна лишь добродетель являлась благом, порок.в такой же мере — единственным злом, все же остальное — безразличным. Для них, таким образом, было безразлично, в добром ли здравии находится кто-либо или тяжко болен, было безразлично, красив ли кто или безобразен. В конце концов

Не все ль равно, ты Инахаль древнего Богатый отпрыск, рода ли низкого Влачащий дни под чистым небом55.

А я со своей стороны не вижу причины, почему бы тому, что естественно и само по себе является благом, не отводить место среди благ. Во всяком случае, ископаемые вещества порождает природа, и они приносят роду человеческому многообразную и необходимую пользу. Я уже не говорю об украшении жизни, которое удивительнейшим образом совпадает с пользой. Итак, несправедливо лишать ископаемые вещества того положения и той ступени, которые они по праву занимают среди благ. Если же кто их употребляет во зло, то по всей справедливости их нельзя ПС, одной лишь этой причине относить к числу зол. Ибо какими хорошими веш,ами мы равным образом не можем пользоваться как хорошо, так и плохо?

'Да будет мне позволено привести примеры другого рода. Вино, безусловно, — иаилучшее питье, если его пить умеренно: оно способствует пищеварению, кроветворению, продвигает соки во все части тела, хорошо для питания; притом оно полезно не только для тела, но также и для души, ибо оно рассеивает мрачное и угрюмое настроение, заботы и тревоги, возвращает бодрость духа. Если же его пить неумеренно, то оно причиняет телу вред, подвергая его серьезным недугам; пьяный ничего не может сохранять в тайне, безумствует, неистовствует и совершает многие нечестивые и позорные деяния. Об этом еще Феогнид писал искусными стихами, которые так можно передать по-латыни:

Вина всегда нам вредят, коль их втягивать

жадною глоткой;

Если же в меру их пить, впрок онгї нам идут.

Однако чтобы не задерживаться долее на посторонних вещах, я перехожу к благам телесным и духовным, среди которых предо мною прежде всего предстают Сила, Красота и Дарование. Если кто-либо, полагаясь на свою силу, много работает, чтобы честно и достойно прокармливать себя и своих близких, он пользуется ею хорошо; если же он живет убийством и разбоем, он злоупотребляет ею. Равным образом, если замужняя

женщина, отличающаяся красотой, старается нравиться лишь своему супругу, она достойно пользуется ею; если же она живет распущенно, предается любострастию, она не пользуется ею как подобает. Также и юноша, который посвящает себя учению и усердно занимается благородными искусствами, правильно пользуется своими способностями; если же он лжет, измышляет, вводит других обманом и хитростью в заблуждение и соблазн, он злоупотребляет своими способностями. Тот же, однако, кто отказывается ставить Вино, Силу, Красоту, Дарование вследствие встречающегося злоупотребления ими в ряд благ, тот поносит и оскорбляет самого бога, высшего создателя вещей. Подобным же образом и тот, кто исключает ископаемые вещества из сонма благ, поносит и оскорбляет творца. Поэтому с полным правом писали некоторые греческие поэты, как, например, Пиндар:

Богатство, украшенное добродетелью и заимствующее свой блеск от нее же, указывает тебе лишь один путь, которым ты счастливо можешь выполнить все то, что тебе предназначено судьбой56.

или Сафо:

Богатство одно —

Спутник плохой

Без добродетели рядом57.

Или Каллимах 58:

Ни богатства не делают людей великими без добродетелей, ни добродетели — без средств.

Или Антифан 59:

Для чего, о боги, вам так нужно, чтобы кто-нибудь

разбогател?

Для чего ему желать иметь так много денег?

Для того, чтобы он мог помогать друзьям и пожинать плоды благодарности любезнейшей из богинь.

После того, как мы отвергли аргументы и нападки противников горного дела, перечислим его выгоды. Прежде всего оно полезно для врачей, ибо оно добывает из недр земли обилие медикаментов, которыми обычно лечатся раны и язвы, даже чума. Таким образом, если бы не было никаких других причин для поисков в недрах земли, то уже ради одной медицины мы должны были бы копать землю. Далее, горное дело полезно для живописцев. Ибо оно добывает из недр земли ряд красящих веществ, причем если ими расписываются стены, то им вредит наружная сырость меньше, чем другим стенам. Затем, оно полезно для зодчих, ибо оно на

ходит для них различные породы мрамора, пригодные для укрепления крупных зданий, а также для их украшения и благолепия. Кроме того, оно полезно тем, чей дух стремится к бессмертной славе, ибо оно добывает металлы, из коих чеканятся монеты и отливаются статуи и другие предметы, которые, подобно литературным памятникам, так или иначе доставляют людям вечность и бессмертие. Оно полезно и купцам, ибо по многим причинам, о которых я уже говорил, монеты, сделанные из металла, удобнее для людей, чем вещевой обмен. Наконец, кому же ископаемые вещества не приносят пользу? Я уже оставляю в стороне такие искусные, такие изящные, такие тонкие и в то же время такие полезные вещи,

. какие делают из металлов золотых и серебряных дел мастера, медники, литейщики, кузнецы. И какой мастер может сделать какую-либо изящную и отменную вещь без помощи металлов? В самом деле, если он не пользуется инструментами, сделанными из железа или меди, он, разумеется, не может изготовлять ни каменные, ни деревянные изделия.

Из всего сказанного явствует, сколь великие выгоды и удобства приобретаются при добыче ископаемых веществ. Разумеется, мы были бы лишены этих выгод и удобств, если бы не было изобретено людьми горное искусство и если бы оно не служило нам. Кто же не понимает, что оно в высшей степени полезно, более того, совершенно необходимо для рода человеческого? Короче, человек не может обойтись без горного дела, и божья благость не захотела, чтобы его недоставало человеку.

Далее, спрашивается, является ли горное дело достойным занятием для порядочных людей, или оно является занятием постыдным и недостойным. Мы причисляем его к достойным занятиям. Ибо занятие, доход от которого не является ни нечестивым, ни предосудительным, ни низменным, мы можем считать вполне достойным. А таков именно доход от занятия горным делом, ибо он приумножает достаток честными и достойными способами, как мы это сейчас покажем. Следовательно, горное дело по праву причисляется к достойным занятиям. Прежде всего занятие горняков — да будет мне позволено сопоставить его с другими способами, которыми приобретаются значительные средства,— столь же добропорядочно, как и занятие земледельца. Ибо как тот, кто засевает свое поле, какую бы оно не приносило ему жатву, никому не наносит этим ущерба, так и тот, кто копает свой рудник, даже если бы он добывал при этом груды золота или серебра, никому из смертных не причиняет этим вреда. Во всех отношениях оба эти занятия, направленные на увеличение достатка, являются особенно достойными и благородными. А вот добыча человека, промышляющего войной, по большей части нечестива, ибо военная ярость разграбляет и духовные, и. светские имущества. И даже когда справедливейший из всех государей начинает войну против жестокого тирана, в этой войне не могут потерять свое имущество одни бесчест

ные люди без того, чтобы невинный и несчастный наро7(, старики, женщины, девицы, сироты не были вовлечены ими с собой в то же бедствие.

А горняк может собрать в течение короткого времени значительные богатства без какого-либо насилия, обмана и коварства. В силу этого не всегда верной является старая пословица: «Каждый богатый либо нечестивец, либо наследник нечестивца». Однако некоторые из спорящих с нами людей упрекают именно в этом горняков, возмущаются ими и подвергают их нападкам, предрекая, что они или их дети в скором времени впадут в нищету по той причине, что они якобы собрали богатства недобрым путем, ибо ничего нет правильнее слов поэта Невия 60: «Дурно нажитое, дурно и гибнет». И именно этими нечестными способами, утверждают они, добываются богатства из рудников. Там, где появляется какая-нибудь надежда на добычу руды, какой-либо влиятельный князек или начальство прогоняют владельцев копи из их владений, или лбвкий и лукавый сосед, затеяв тяжбу со старыми владельцами, отхватывает у них часть копи, или управитель горного предприятия облагает его владельцев — пайщиков непомерно тяжелыми взносами, чтобы, если они не согласятся или не смогут их уплатить, лишить их прав владения и узурпировать утраченные ими права. Или, наконец, какой-нибудь штейгер замазывает грязью жилу копи в том месте, где она изобилует рудой, или прикрывает землею, камнями, жердями, кольямй, чтобы через несколько лет, когда владельцы, считая копь исчерпанной, покинут ее, самому приступить к копанию оставшейся руды и присвоить ее себе. Кроме того, это сборище рудокопов, говорят их недоброжелатели, все состоит из лжецов, обманщиков и плутов. Чтобы уже не говорить о многом другом, заявляют они, достаточно указать на тех, которые занимаются недобросовестной куплей-продажей: или они превозносят те или иные жилы лживыми и обманчивыми словами, чтобы получить возможность продать свои доли горных предприятий в полтора раза дороже, чем они в действительности стоят, или, наоборот, преуменьшают их ценность, чтобы купить доли горных предприятий за малую цену. Выставляя напоказ эти злоупотребления, противники горного дела полагают, что они этим могут подорвать его добрую славу.

Разумеется, всякое имущество, нажитое тем или иным путем, может погибнуть вследствие какого-либо злополучного обстоятельства или пойти прахом по вине и оплошности самого владельца, теряющего его по своей бездеятельности и небрежению, или растрачивающего и проедающего его по своей расточительности, или раздаривающего, его, или, наконец, проматывающего его в игре,

Как если бы в исчерпанном ларце

Рождались . вновь и размножались деньги

И беспрестанно вновь они черпались

ТУТ.4 ттплипіт ГПѴТТЫГ ITY

Не приходится удивляться, когда те или иные горняки, не помня о наставлении царя Агафокла 61 неожиданное счастье тщательно оберегать, впадают по этим причинам в нужду, особенно же в тех случаях, когда они, не довольствуясь скромным достатком, нередко вкладывают средства, приобретенные ими на одних рудниках, в другие. Тут не какой-либо князек или начальство выгоняют владельцев из их владений, но тот тиран любостяжания, который жесточайшим образом лишает преклоняющихся перед ним людей не только состояний, честно ими приобретенных, но иногда и самой жизни.

Однако поскольку я привык вникать в сущность тех жалоб, которые хулители горного дела распространяют в простом народе, насчет всех этих злоупотреблений, я все более убеждаюсь в том, что у горняков, на которых они возводят хулу, имелись бы все основания гнать их прочь от своих копей, а у них ни одного, чтобы на это жаловаться. Ибо в том случае, когда те или иные горняки не уплачивают причитающихся с них взносов, они теряют соответствующие права. Или они прогоняются властями из не принадлежащей им копи, ибо бывает, что некоторые нечестные люди, копая какие-либо рудные прожилки, ближайшие к богатым жилам, вторгаются в чужие владения. Разумеется, начальство изгоняет из рудников изобличенных в этих злоупотреблениях людей. И тогда эти люди распространяют об этом в народе разного рода злостные слухи. А в других случаях, когда, как это бывает, между соседями возникает, какой-либо спор, его прекращают третейские судьи, назначаемые начальством, или его разбирают и разрешают поставленные судьи. Если спор улажен, если обе стороны пришли в данном деле к соглашению, ни одна из них не должна жаловаться на обиду; если же спор разрешен в судебном порядке, то поскольку судебное решение вынесено по горным законам, какое-либо иное решение, уступающее ему по своей правомочности, не может быть ему противопоставлено. Но не вхожу в дальнейший спор по этому поводу. Иногда какой-либо управитель горного предприятия действительно требует от хозяев копи больших взносов, чем вызывается необходимостью. Но даже если какой-либо штейгер замазывает или прикрывает той или иной постройкой жилу там, где она особенно богата рудой, может ли бесчестность одного или другого наложить клеймо на подавляющее большинство горняков, состоящее из порядочных людей?

Что может быть в республике священнее и незыблемее сената? Однако и некоторые из его членов, изобличенные в казнокрадстве, понесли соответствующее наказание. Но разве из-за этого достойнейшее сословие теряет добрую славу и уважение? Конечно, управителю горного предприятия не полагается налагать на пайщиков горного товарищества взносы без ведома и дозволения бергмейстера и двух присяжных надзирателей. Поэтому они, собственно, и не могут пускаться в этом отношении на

какой-либо обман. Если же какие-либо штейгеры изобличаются в обмане, то их наказывают прутьями, а если в воровстве, то и вешают. Но иные кричат, что некоторые продавцы и покупатели паев — обманщики! Соглашаемся. Однако могут ли они обмануть кого-либо, кроме глупых, беспечных и неопытных в горном деле; человек, если он сомневается в добросовестности продавца или покупателя, тотчас же сам спустится в рудник, чтобы собственными глазами осмотреть рудную жилу, столь расхваливаемую, или, наоборо'т, столь опорочиваемую, и обдумать, следует ли ему войти в долю данного горного предприятия или отказаться от этого. Но, говорят, если сведущий и осмотрительный человек может себя уберечь от обманов, то человек простодушный и легковерный легко вводится в заблуждение. Однако нередко мы видим, что попадает впросак тот, кто другого пытался таким образом обойти, и что он по заслугам становится всеобщим посмешищем. Ибо в большинстве случаев как тот, кто старается обмануть другого, так и тот, кто дает себя обмануть, одинаково невежественны в горном деле. Когда же рудная жила, вопреки собственному мнению ее продавца, обманщика, действительно оказывается богатою, тогда тот, которого считали обманутым, приобретает выгоду, а тот, кто пытался обмануть другого в этой сделке, терпит ущерб. •Впрочем, сами горняки в действительности редко продают или покупают паи горных предприятий. Обычно этим занимаются присяжные посредники, которые их покупают и продают по цене, по какой им предложено это сделать. Когда начальство разрешает спорные дела по праву и справедливости, а добросовестный горняк вообще не разрешит себе кого-либо ввести в заблуждение, то и#недобросовестному не так уж легко это сделать, и если бы он допустил со своей стороны обман, то это не прошло бы для него безнаказанно. Следовательно, речи тех, которые стараются умалить честность горняков, не имеют ни основания, ни веса.

Наконец, промысел горняков ни для кого не может быть ненавистен. Ибо кто же, если только он по своей натуре не является недоброжелательным и завистливым человеком, питает ненависть к тому, кому достаток дан как бы по воле богов и кто приумножает его без каких-либо злоупотреблений? Вот когда ростовщик берет неумеренные проценты, он навлекает на себя ненависть людей; когда же кто берет умеренные и гражданские проценты так, чтобы не разорять людей и не вызывать этим ненависть народа, он не становится при этом особенно богатым.

Далее, занятие горняка отсюда не является грязным. Как могло бы быть таковым столь значительное, столь плодотворное и в то же время столь благопристойное занятие? Вот постыдным и грязным является промысел купца, когда он продает подмешанные и фальшивые товары или когда он покупает товары за бесценок, а назначает за них непомерно высокую цену. И по этой причине купец навлекал бы на себя не меньшую ненависть со стороны порядочных людей, чем ростовщик, если бы люди не

учитывали те опасности, риску которых купец себя подвергает из-за своих товаров.

Однако здесь те, которые столь оскорбительно отзываются о горном деле с целью его унизить, указывают еще на то, что некогда люди, осужденные за злодеяния и преступления, приговаривались к работам в рудниках — копать руды, подобно рабам. Но в настоящее время рудокопы работают по найму, как и все прочие мастеровые, занимающиеся «грязным» ремеслом. Однако если' горное дело должно считаться постыдным и недостойным для свободного человека только по той причине, что когда-то рабы копали рудники, то и земледелие пришлось бы признать также недостаточно почтенным занятием, ибо невольники обрабатывали и поля и ныне рабы обрабатывают их у турок 62. Да и зодчество не могло бы считаться достойным искусством, так как некоторые рабы проявили себя в нем искусными мастерами. И, наконец, медицина также не могла бы считаться таковым, так как и немалое число врачей были рабами, и многие другие благородные занятия, потому что ими занимались и несвободные.

Тем не менее, и земледелие, и зодчество, и медицину причисляют к достойным занятиям. По той же причине не должно исключаться из их числа и горное дело, даже если бы мы согласились с теми, которые указывают, что занятие наемных горнорабочих грязно. Мы во всяком случае имеем в виду не только рудокопов и прочих рабочих, но как людей, искушенных в горном деле, так и тех, которые вкладывают свои средства в рудники и среди которых можно назвать королей, князей, республики и ряд достойнейших граждан. Наконец, мы имеем в виду и горных начальников, каковым был и Фукидид, тот благородный составитель «Истории», которого афиняне поставили во главе рудников Тасоса 63. Однако прилагать тот или иной свой труд и силы к копанию руд не есть нечто недостойное горняков, особенно, если они вложили в рудники собственные средства, как не является недостойным, даже и для великих людей, обрабатывать собственное поле. Иначе римский сенат не избрал бы диктатором JI. Квинция Цинцинната, занимавшегося сельским хозяйством, и не призывал бы первых людей государства с их полей в сенат. Точно так же и в наше время император Максимилиан 64 не приписал бы Конрада к числу знатных людей, именуемых графами. Конрад был, когда работал на горных промыслах Шнееберга, человеком крайне нуждавшимся; по этой причине он носил даже прозвище Конрада Бедняка. Однако не прошло ж нескольких лет, как он, разбогатев на рудниках в Фюрсте, городе в Лотарингии, получил новое прозвище — Конрада Счастливого 65. Точно так же и король Владислав 66 не принял бы в круг тех, кого называют баронами, краковского гражданина Турзия (Турза) 67, разбогатевшего на рудниках в той части Венгрии, которая, некогда называлась Дакией 68.

Да и горняцкое простонародье отнюдь не ничтожно и к нему нельзя относиться с пренебрежением. Ибо испытанное в денном и нощном неустанном

труде, оно получило удивительный телесный закал и чрезвычайно легко, когда того требуют обстоятельства, несет воинские тяготы и обязанности, так как привыкло бодрствовать до глубокой ночи, обращаться с железными инструментами, рыть ямы, вести подкопы, сооружать машины, носить тяжести. Вот почему сведущие в военном деле люди предпочитают его не только городскому простонародью, но и сельскому.

Однако чтобы положить конец этому спору, я скажу: если доходы ростовщика, военного человека, купца, земледельца, горняка весьма значительны, то ростовщичество ненавистно, а военная добыча, жесточайшим образом уничтожающая достояния простого народа, без вины терпящего бедствия, нечестива; доход же горняков по честности и благопристойности своих источников стоит выше барышей купца. Он не менее порядочен, чем доход земледельца, но более значителен.

Кому же не понятно, что горное дело является особенно достойным делом? Поистине, оно является одним из десяти величайших и лучших дел для того, чтобы приобрести достойным путем значительное состояние* и этого может достигнуть в нем рачительный и расчетливый человек легче, чем в каком-либо другом деле.

О горном деле и металлургии книги первой конец