Наукова бібліотека України

Loading
ПРИЛОЖЕНИЕ
Серия "Классики науки" - Бассин Ф. В. - Введение в психоанализ

ФРЕЙД И ПРОБЛЕМЫ ПСИХИЧЕСКОЙ РЕГУЛЯЦИИ ПОВЕДЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА

«Лекции по введению в психоанализ» — основная работа 3. Фрейда, в которой систематизированно изложена его концепция. Первая и вторая части «Лекций» были подготовлены Фрейдом как курс, зачитанный врачам, а также неспециалистам в течение двух зимних семестров 1915/16 и 1916/17 гг. Третья часть («Продолжение лекций...») была написана в 1933 г. Если учесть, что эти 18 лет явились периодом особенно интенсивной работы Фрейда над теорией психоанализа, то легко понять значение этой книги.

Созданное Фрейдом в более позднем периоде носило отпечаток его прогрессировавшего ухода из области психопатологии в область социологии и философии и представляет меньший интерес.

1. О ТВОРЧЕСТВЕ ЗИГМУНДА ФРЕЙДА

История жизни 3. Фрейда имеет два разных аспекта. Один из них — это основные факты творческого пути Фрейда. Эти факты хорошо изучены и множество раз описывались. Другой аспект — это интеллектуальная среда, духовная атмосфера, под влиянием которой формировались идеи Фрейда, концепции, от которых он отталкивался как от исходных, и традиции, которые вдохновляли его на более поздних этапах его жизни. Здесь многое до сих пор остается еще недостаточно ясным и освещается в литературе разноречиво.

Зигмунд Фрейд родился в г. Фрейберге в Австро-Венгрии (ныне Пршибор, ЧССР) 6 мая 1856 г. В 1878 г. он поступил на медицинский факультет Венского университета. Изучая медицину, он выполнил под руководством Э. Брюкке несколько исследований, освещавших вопросы сравнительной анатомии, физиологии, гистологии. Получил ученую степень в университете Вены (1881), там же работал с 1885 г. приват-доцентом, а затем (с 1902) — профессором невропатологии. С 1882 г. стал работать в качестве врача, сначала в отделении внутренних болезней Венской общей клиники под руководством Г. Нотнагеля, позднее— в психиатрической клинике под руководством Т. Мейнерта. Затем он уехал в Париж для работы под руководством Ж. Шарко в клинике «Сальпетриер». В 1896 г. вернулся в Вену.

Большинство опубликованных им в этот период работ относятся к теории афазий, вопросам локализации мозговых функций, учению о детском параличе, нарушениям зрения. Эти исследования отличались, по отзывам ведущих неврологов того времени, оригинальностью замысла и указывали на высокую эрудированность и строгость мысли их автора.

Начиная с 1886 г. Фрейд стал интересоваться возможностью лечения истерических расстройств внушением, заимствуя на первом этапе опыт французских неврологов И. Бернгейма и К. Льебо. В 1891—1896 гг. он разрабатывает совместно с врачом И. Брейером особый метод гипнотерапии (так называемый катарсис). Это исследование было затем отражено им в книге «Очерки по истерии». Сразу после опубликования этой монографии Фрейдом был написан «Проект» (труд, опубликованный только в 1954 г., уже после смерти Фрейда), в котором представлена попытка истолковать закономерности работы мозга с позиций механистически трактуемой физиологии.

С 1895 г. главной задачей Фрейда становится систематическая разработка теории психоанализа. Им публикуется цикл монографий: «Толкование сновидений» (1900) (книга, которую Фрейд в'дальнейшем неизменно считал своей главной работой), «Психопатология обыденной жизни» (1904), «Остроумие и его отношение к бессознательному» (1905), «Три очерка по теории сексуальности» (1905) и некоторые другие. В годы, предшествовавшие первой мировой войне, и особенно после войны Фрейд стал все более переключаться на разработку философских и социологических аспектов созданного им концептуального подхода. К этому времени относится появление таких его работ, как «Леонардо да Винчи, этюд по теории психосексуальности» (1910), «Тотем и табу» (1913), «По ту сторону принципа удовольствия», «Психология масс и анализ человеческого «Я»» (1921), «Я и Оно» (1923), «Цивилизация и недовольные ею» (1929) и ряд других исследований, в последнем из которых — «Моисей и единобожие» (1939)—он продолжил развитие своих культурно-исторических концепций.

После оккупации Австрии нацистами Фрейд был подвергнут преследованиям. Международный Союз психоаналитических обществ смог, однако, уплатив фашистским властям в виде выкупа значительную сумму денег, добиться выдачи Фрейду разрешения на выезд в Англию. Вскоре после переезда в Лондон Фрейд в возрасте 83 лет умер (23 сент. 1939 г.).

Таковы основные факты из биографии 3. Фрейда — человека, труды которого оставили неоспоримо очень глубокий след в истории не только психологии, психиатрии, неврологии, но и всей культуры нашего века.

Чем же определяются значительность и влияние вклада Фрейда? Им были открыты проблемы, психические механизмы, феномены, факты, касающиеся того обширного пласта регуляции человеческого поведения, в котором представлена сложная и загадочная область бессознательной психики. До Фрейда в научных исследованиях поведения человека главное внимание уделялось либо физиологическим основам и факторам этого процесса, либо его зависимости от сознания. Сама психология, возникшая в качестве самостоятельной области знаний, отличной от философии и физиологии, понималась как наука о сознании, о тех явлениях внутреннего мира, которые индивидуальный субъект способен воспринять ясно и отчетливо и дать о них самоотчет. На таких самоотчетах субъекта базировалась экспериментальная психология. Предполагалось, что

никто не может установить психический факт с такой достоверностью, как тот, кто его непосредственно испытывает, кто сообщает о нем, направляя внутренний „взор“ на происходящее в собственном сознании. Фрейд, решительно преодолев такое понимание психики, выдвинул в качестве центрального для всех его концепций положение о том, что наряду с сознанием имеется глубинная область неосознаваемой психической активности, не изучив которую невозможно понять природу человека. Если до Фрейда и выдвигались различные представления о том, что психика не эквивалентна сознанию, то они носили умозрительный характер, далекий от реальных процессов поведения.

В тех случаях, когда исследователи, изучая эти процессы, затрагивали наряду с сознательной психикой неосознаваемую, они не выявляли ее специфику. Неосознаваемые представления, например, мыслились как идентичные тем, которые возникают в сознании, но оказываются в данный момент за его порогом. Не изучались сложные, противоречивые отношения между различными уровнями организации психики, между ее неосознаваемыми проявлениями и данными субъекту в самонаблюдении.

На проблеме бессознательного в его соотношении с сознанием и сосредоточилась мысль Фрейда. В раскрытии и тщательном изучении различных аспектов этой проблемы, во введении в научный оборот различных гипотез, моделей и понятий, охватывающих огромную неизведанную область человеческой жизни, и состоит неоспоримая историческая заслуга Фрейда. В своих исследованиях Фрейд разработал ряд понятий, запечатлевших реальное своеобразие психики и потому прочно вошедших в арсенал современного научного знания о ней. К ним относятся, в частности, понятия о защитных механизмах, фрустрации, идентификации, вытеснении, фиксации, регрессии, свободных ассоциациях, роли Я и др,

Особое место заняла в его исследованиях, тесно сопряженных с психотерапевтической практикой, категория мотивации, динамики побуждений, внутреннего строения личности. Погруженный в повседневный анализ причин заболеваний своих пациентов, страдавших от неврозов, Фрейд искал пути излечения в воздействии не на организм (хотя при неврозах наблюдаются органические симптомы), а на личность.

Из его работ следовало, что, игнорируя личностное начало в человеке, имеющее свою историю и многоплановый строй, невозможно выяснить, что же нарушено в организации аномального поведения, а не зная этого, невозможно возвратить его к норме. Многие темы, которые подсказала клиническая практика,— роль сексуальных переживаний и детских психических травм в формировании характера — дали толчок развитию новых направлений исследований, в частности сексологии.

Фрейд выдвинул на передний план жизненные вопросы, которые никогда не переставали волновать людей,— о сложности внутреннего мира человека, об испытываемых им душевных конфликтах, о последствиях неудовлетворенных влечений, о противоречиях между «желаемым» и «должным». Жизненность и практическая важность этих вопросов выгодно контрастировала с абстрактностью и сухостью академической, «университетской» психологии.

Это и обусловило тот большой резонанс, который получило учение Фрейда как в самой психологии, так и далеко за ев пределами. Вместе с тем на интерпретацию выдвинутых им проблем, моделей и понятий неизгладимую печать наложила социально-идеологическая атмосфера, в которой он творил. Наступала эпоха империализма, резко обострившая классовые противоречия. Нестабильность экономической и политической жизни порождала в мелкобуржуазной среде чувства беспокойства, подавленности, неуверенности в будущем. Популярность приобретали концепции, проповедующие иррационализм, мистику, учение о том, что перед голосом инстинктов бессилен слабый голос сознания. В искусстве появились разнообразные вариации на тему «судьбы человека как выражения его бессознательных влечений». Среди властителей дум западной интеллигенции больпіую популярность приобрели иррационалисты Шопенгауэр и Ницше. В этих социально-идеологических условиях развитие идей Фрейда пошло не столько по линии дальнейшего углубления клиникопсихологического и тем более клинико-физиологического анализа тех важных фактов, которые обнажила его работа в качестве врача-психоте-рапевта, сколько в направлении построения общих философско-социологических и культурологических схем, базировавшихся на методологии, созвучной господствовавшему на Западе мировоззрению.

Ключевым для Фрейда становится представление о том, что поведением людей правят иррациональные психические силы, а не законы общественного развития, что интеллект — аппарат маскировки этих сил, а не средство активного отражения реальности, все более углубленного осмысления ее, что индивид и социальная среда находятся в состоянии извечной и тайной войны. Философская доктрина психоанализа тем самым резко деформировала его конкретно-научные факты, методы, схемы организации и регуляции психической деятельности.

Первоначально психоанализ ограничивался истолкованием происхождения и лечения функциональных заболеваний. Восприняв в юности от своих учителей (представителей физико-химической школы в физиологии) естественнонаучный взгляд на организм, Фрейд полностью признавал, что психическая активность — это функция мозга, но на основе исследования функциональных и органических клинических расстройств он пришел к убеждению, что опорных точек для их психологического анализа современная ему физиология дать не может. Отсюда последовал вывод, что психопатологии надлежит исходить только из психологических гипотез.

Сосредоточившись на проблеме истерии, Фрейд разработал метод лечения этого заболевания, основанный на гипотезе, по которой истерический симптом возникает как следствие подавления больным напряженного аффективно окрашенного влечения и символически замещает собою действие, не реализованное вследствие подавления аффекта в поведении. Излечение наступает, если в условиях гипнотического сна удается заставить больного вспомнить и вновь пережить подавленное влечение. Эта концепция так называемого «катарсиса» содержала уже многие из элементов, явившихся несколько позднее фундаментом психоанализа.

Представления о патогенезе истерических синдромов, с которых началась разработка теории психоанализа, стали в дальнейшем постепенно усложняться. Аффективное влечение стало рассматриваться как психологическое состояние, имеющее свой специфический «энергетический заряд» («катексис»). Будучи подавленным, влечение, согласно теории психоанализа, не уничтожается, а лишь переходит в особую психическую сферу («бессознательного»), где оно удерживается «антикатекси-ческими» силами. Вытесненный аффект стремится, однако, вновь вернуться в сознание, и если он не может преодолеть сопротивление «анти-катексиса», то он пытается добиться этой цели на обходных путях, используя сновидения, обмолвки, описка или провоцируя возникновенйе символически его замещающего клинического синдрома. Чтобы устранить расстройство, вызванное вытесненным аффектом, надо заставить больного этот аффект осознать. Методами обнаружения того, что было вытеснено (т. е. психоанализом в узком смысле), являются исследования свободных ассоциаций, раскрытие символически выраженного скрытого смысла сновидений и расшифровка так называемого трансфера (перенесения) — особого, постепенно создающегося в процессе психоаналитического лечения аффективно окрашенного отношения больного к лицу, проводящему психоанализ.

Главным видом вытесненных аффектов Фрейд объявил влечения эротические, подчеркивая, что процесс вытеснения наблюдается уже на первых этапах детства, когда формируются начальные представления о «недозволенном». Развитие этой идеи представлено в работах Фрейда, посвященных проблемам инфантильной «анальной эротики», «Эдипова комплекса» (враждебного чувства сына к отцу за то, что последний мешает безраздельно владеть матерью) и др. Энергия, питающая сексуальность ребенка и взрослого,— это «либидо», важнейший, по Фрейду, двигатель психической жизни, который определяет, с одной стороны, все богатство переживаний, а с другой — пытается сорвать запреты, налагаемые социальной средой и моральными установками; в случае же невозможности добиться такого срыва этот фактор ввергает субъекта в невроз и истерию.

В дальнейшем этой схеме был придан еще более сложный характер. Помимо самоутверждающихся либидозных влечений для бессознательного объявляется характерной и противоположная разрушительная, агрессивная тенденция, «инстинкт смерти». Вся психика превращается в своеобразное сочетание трех инстанций: бессознательного (вместилища вытесненных аффективных влечений), подсознательного (которое выполняет функцию «цензуры», избирательно пропускающей в сознание то, что для него более приемлемо) и самого сознания.

Следующий этап в развитии психоанализа связан с его постепенным превращением из теории преимущественно медицинской и психологической в концепцию философскую, претендующую на ведущую роль при рассмотрении общих вопросов социологии, истории, теории искусства, литературоведения и целого ряда других областей теоретического и прикладного знания.

Из представлений о подчиненности поведения примитивным неосознаваемым влечениям и о присущем якобы человеку «инстинкте смерти» Фрейд пришел к заключению о неотвратимости войн и общественного насилия; из того, что воспитание предполагает торможение инстинктивных стремлений (трактуемое Фрейдом как патогенное «вытеснение»), был сделан вывод о разрушительном влиянии, оказываемом на психическое здоровье цивилизацией, и были высказаны глубоко пессимистические мысли по поводу возможностей и ценности дальнейшего общественного прогресса; самое дозникновение человеческого общества, культуры и нравственности было объяснено не трудовой деятельностью, не отношениями, в которые люди вступают в процессе общественного производства, а все теми же эротическими и агрессивными влечениями, которые являются, по Фрейду, важными двигателями душевной жизни и современных цивилизованных людей.

Эта общая тенденция интерпретировать самые различные общественные феномены действием «глубинных» психологических факторов привела Фрейда не только к рассмотрению всей духовной жизни человечества (искусства, науки, различных социальных институтов) как выражения преобразованной энергии либидо, но и к ряду настолько своеобразных построений, что даже у наиболее ортодоксальных его учеников эти построения далеко не всегда находили сочувствие (например, к теории возникновения религии из чувства вины за убийства патриархов рода, совершенные якобы по сексуальным мотивам в первобытном обществе; к теории так называемых унаследованных расовых воспоминаний; к теории, объясняющей преобладающую роль мужчины в современном обществе чувством неполноценности, которое испытывают молодые девушки в связи с отсутствием у них мужских половых признаков и т. п.). Несмотря на всю парадоксальность этого социологического аспекта психоаналитической теории и множество возражений, которые были выдвинуты против него в литературе, Фрейд уделял ему вплоть до последнего этапа своей деятельности очень много внимания.

2. О КНИГЕ 3. ФРЕЙДА «ЛЕКЦИИ ПО ВВЕДЕНИЮ В ПСИХОАНАЛИЗ»

Книга 3. Фрейда «Лекции по введению в психоанализ» занимает в ряду его литературных работ особое место. Это вытекает уже из времени написания этого произведения. Мы уже упоминали, что первые части «Лекций» были подготовлены в 1915—1917 гг. Появление же «Продолжения лекций» относится к 30-м годам. Поэтому первая часть содержит то, что можно рассматривать как ядро, как основу созданной Фрейдом концепции, как описание теоретических принципов и методов психоанализа, а также способов истолкования данных, получаемых в результате психоаналитического исследования. Вторая часть посвящена общим принципам психоаналитической теории неврозов. Третья же содержит то, что многими и критиками, и адептами фрейдизма трактуется как его развернутый окончательный вариант; как своего рода Рубикон, перейдя кото

рый Фрейд постепенно превратился из клинициста в социолога и философа, в основателя мировоззрения, получившего исключительно большое влияние на Западе.

О своеобразии системы взглядов Фрейда говорит то, что в ней оказались представленными, с одной стороны, глубоко новаторская психологическая концепция — теория неосознаваемой психической деятельности, утверждающая, что в отвлечении от фактора бессознательного построение общей теории сознания человека принципиально невозможно; а с другой — такой ряд ошибочных положений и методологически неадекватных толкований, что выявление научно ценных элементов фрейдизма оказалось возможным только после споров, длившихся десятилетиями.

Какие же особенности фрейдизма обеспечили ему такое беспрецедентное распространение и влияние, несмотря на его многочисленные дефекты?

Приступая к чтению «Лекций», следует иметь в виду два общих положения. Первое из них позволяет четко провести границу между тем, что является сильной стороной фрейдизма, обусловившей его влияние на современную психологию, и тем, что наложило на конкретные построения психоанализа отпечаток ограниченности, своеобразного исторического и географического «провинциализма», обеднив общее значение всего научного наследия Фрейда.

Концепция, разработанная Фрейдом, заслуживает внимания прежде всего потому, что она постулирует существование бессознательного как в высшей степени важного компонента человеческого сознания. Односторонность же и «провинциализм» в раскрытии природы этого компонента выступили очень ярко (в частности, именно в «Лекциях») как сведение основной работы бессознательного к динамике переживаний, связанных преимущественно с областью секса, с развитием и феноменологией половой жизни не только взрослых, но и детей — от наиболее ранних фаз их онтогенетического развития. То, что было, по-видимому, характерно для нравов только определенных слоев (классовых групп) венского общества начала века, получило у Фрейда значение универсальной социальной характеристики. Именно это мы имеем в виду, говоря о «провинциализме» исходных построений Фрейда.

Основной чертой подхода Фрейда к анализу клинических проявлений, симптомов и синдромов болезни явилось рассмотрение многих из таких проявлений как имеющих определенный скрытый смысл, определенное зашифрованное значение для субъекта и устраняющих, когда этот смысл доводится в результате психоаналитических процедур и приемов до ясного сознания больного.

Обратимся непосредственно к содержанию «Лекций».

Первая лекция — это общее введение, 2—4 лекции посвящены так называемым ошибочным действиям (опискам, очиткам, оговоркам, забыванию вещей, дат, адресов и т. п.), в 5—15 лекциях рассматривается проблема сновидений.

Описывая ошибочные действия, Фрейд на многочисленных примерах подводит читателя к представлению о том, что каждое из таких действий

имеет свой смысл, свое определенное значение, и выдает существование неосознаваемой, но вполне реально имеющейся у субъекта тенденции, намерения, желания. В некоторых случаях ошибочные действия, носящие характер «забывания», являются выражением стремления сознания избавиться от чего-то для него неприятного, выражением вытеснения тягостного аффекта в область бессознательного.

Следует отметить, что эта часть общих представлений Фрейда изложена им в форме многих и разнообразных эпизодов и никогда не вызывала, даже у убежденных критиков психоанализа, особых возражений. Хотя научные «доказательства» (в формальном значении этого понятия) адекватности психоаналитической теории ошибочных действий в «Лекциях» отсутствует, оспаривать эти утверждения Фрейда охотников, как показали многие годы, истекшие со времени создания этой теории, не нашлось.

От рассмотрения ошибочных действий Фрейд переходит к детальному анализу сновидений,— этой, по его собственному выражению, «царственной дороги» в область бессознательного. Он прилагает большие усилия, чтобы возможно детальнее описать как структуру сновидений, так и скрытые закономерности их динамики.

Он подчеркивает определенное сходство, существующее между ошибочными действиями и сновидениями: подобно тому как в ошибочном действии существует та или другая форма его выражения в поведении, так в сновидении существует его «явная» (представленная сознанию спящего) форма, и скрытое (латентное) содержание, которое определяется бессознательным и может быть расшифровано только психоанализом. Фрейд описывает ряд механизмов, преобразующих, а точнее, маскирующих скрытое содержание сновидения, с превращением этого скрытого содержания в сновидение «явное». Общая функция сновидений, по Фрейду,— это устранение раздражений, мешающих полноценному сну, путем галлюцинаторного удовлетворения потребностей, возникающих у спящего.

Фрейд описывает разнообразные механизмы, мешающие понять скрытое содержание сновидений. Искажения этого скрытого содержания возникают прежде всего благодаря «цензуре», препятствующей проникновению в сознание неприемлемых для него элементов бессознательного. Однако здесь сказывается и особый — символический — характер отношений, устанавливающихся во сне между образом явного сновидения и его скрытым значением, особый характер отношения элементов бессознательного к структуре явного сновидения — появление в явном сновидении «части вместо целого», «сгущения» образов, «намеков», «олицетворения» и множества других.

А далее Фрейд совершает, как это показали долгие годы, истекшие после возникновения психоаналитической теории сновидений, одну из главных своих теоретических ошибок, постулируя наличие постоянных, константных отношений, существующих якобы между элементом явного сновидения и его скрытым значением. Он составляет особый «словарь» для переводов образов явного сновидения в скрытые за этими обід 3. Фрейд

разами смыслы («дом с гладкими стенами» — мужчина; «дом с выступами» — женщина; какое-то отношение к воде — роды; палки, зонтики, торчащие вверх, воздушные шары — эрекционные сны; шкатулка с драгоценностями — символ женских гениталий; выпадение зуба — кастрация в наказание за онанизм и т. д.). И одновременно он совершает другую ошибку, отдавая явное предпочтение при составлении этого словаря тематике, так или иначе связанной с сексуальными переживаниями.

Чем объясняются эти не могущие не вызвать удивления ошибки Фрейда?

Прежде всего его очень своеобразным взглядом на развитие сексуальности. В основу представлений о развитии сексуальной функции им было положено разграничение между функциями сексуальной и генитальной (половой). Последнюю он связал со способностью продолжения рода, а первую — со стремлением к своего рода «удовольствиям».

По существу Фрейд в своем объяснении эволюции половой функции возвратился к представлениям древнего гедонизма, в частности древнегреческой киренской школы («киренаиков»), объявлявшей стремление к удовольствию основным побудительным двигателем жизни. Во влечении ребенка к удовольствию Фрейд вычленил ряд последовательных стадий, не имеющих отношения к значительно более поздно развивающейся половой функции (оральную стадию, при которой «объектом любви» является материнская грудь, а формой проявления — сосание; анально-садистскую, связанную с приятными ощущениями, получаемыми ребенком при экскреторной деятельности толстой кишки и мочевого пузыря и др.). Гедонистический элемент, присущий этим проявлениям, заставил Фрейда рассматривать их как закономерные предстадии в созревании полового влечения. Над ними он утвердил как эмоциональную форму ранней сексуальности так называемый Эдипов комплекс (период обостренной привязанности сына к матери, сопровождаемый чувством враждебности к отцу), дополненный в дальнейшем «комплексом Электры» (периодом особой привязанности дочери к отцу), и целый ряд других своеобразных форм, через которые, по его мнению, проходит созревание инфантильносексуальных эмоций.

Все эти построения наложили глубокий отпечаток на антропологические и социологические воззрения Фрейда, лишив их — это надо сказать ясно — научной ценности. Они также сказались отрицательно на многих его клинических построениях.

В выведении сложнейших процессов антропогенеза из особенностей биологического развития человека ярко обнаружилась основная черта общей методологии Фрейда: полное, по существу, игнорирование социальных моментов, определяющих эволюцию культуры на ранних стадиях ее развития. Неудивительно поэтому, что когда были предприняты попытки объективно проверить существование Эдипова комплекса (такие исследования проводились на больших статистических контингентах еще в 50-х годах Фаррелом* и др.)» то их результат оказался полностью от

* Farrel В. The study of personality. N. Y., 1954.

рицательным. Зависимость эмоций типа Эдипова комплекса или комплекса Электры от семейного «климата», от разнообразных психологических установок, складывающихся в семейных коллективах, от общей обстановки, в которой происходит воспитание ребенка, от естественного тяготения ребенка к тому из родителей, с которым у него устанавливаются более тесные психологические контакты, полностью перекрывает влияние этих комплексов, даже если допускается гипотетически какое-то их исходное существование.

Еще более произвольным явилось постулированное Фрейдом представление о существовании константных значений, которые имеют являющиеся нам образы сновидений.

Лишена научных оснований постулируемая Фрейдом смена фаз инфантильной сексуальности. Его антиисторизм в причудливой форме проявился в представлении об опредѳляемости содержаний бессознательною гипотетическим «праязыком», общим в своих основных элементах различным народностям, однотипно якобы выступающим в фольклоре и мифотворчестве различных этнических групп и отражающихся в бессознательной активности индивидов, принадлежащих этим группам.

За долгие годы, последовавшие после написания «Лекций», никаких фактов, подтверждающих такую трактовку, обнаружено не было. Можно уверенно сказать, что если Фрейд был трижды прав, обращая внимание на существующие в душе человека неосознаваемые влечения, то его допущение о бессознательном «знании общепринятого значения символов» осталось не более чем фантазией, не оказавшей в дальнейшем влияния на научную мысль даже среди тех, кто разделял и ревностно поддерживал разнообразные другие постулаты психоанализа.

В целом же классический психоанализ, как он изложен в «Лекциях», характеризуется тем, что главное внимание при нем обращается на субъективное содержание симптомов. Каждое слово больного, каждая его фантазия и сновидение подвергаются анализу с целью раскрытия их изначального смысла. Патогенные внешние причины приводят либо к регрессу, к бегству от реальной жизни в разнообразные фантазии, либо к выдвижению на авансцену вытесненных переживаний, инфантильных тенденций. Излечение же, по представлениям классического психоанализа, наступает, когда вытесненные переживания доводятся до их полного сознания. Устранение вытеснения — это, по Фрейду, главный шаг в устранении невроза.

К этому заключительному «аккорду» психоанализа мы еще вернемся.

Публикация «Лекций по введению в психоанализ» привлекла в свое время широкое внимание в связи с проблемой военных неврозов. В 1918 г. в Бухаресте собрался специальный конгресс, посвященный этой проблеме. Под впечатлением событий первой мировой войны, бессмысленно унесшей миллионы жизней, Фрейд, приобретший к тому времени мировую славу, публикует работу «По ту сторону принципа удовольствия» (1920), в которой завершает изложение идей своей «метапсихологии» — так он назвал систему описания психической жизни с динамической (с точки зрения конфликтов влечений), топографической (уровни

и*

бессознательного, предсознательного и сознания) и «экономической» (принцип удовольствия) точек зрения.

Изменения, внесенные Фрейдом в прежний вариант психоанализа, заключались в том, что к прежнему сведению всех влечений к сексуальному (либидо) присоединялся особый инстинкт, названный «инстинктом смерти» — Танатосом. Под ним понималось стремление организма к тому, чтобы возвратиться в безжизненное состояние, стать неодушевленной материей. Существование индивида — это компромисс между двумя главными инстинктами — Эросом и Танатосом, причем превалирует второй, получающий выражение в актах агрессии, которая может быть направлена как на других, так и на самого субъекта. Этот взгляд Фрейда был использован сторонниками версии о неизбежности войн, о том, что их причины кроются в самой биологической природе человека.

Другой шаг Фрейда на пути преобразования исходной схемы психоанализа запечатлела новая трактовка структуры человеческой личности. Эта новая трактовка, впервые представленная в книге «Я и Оно» (1923), изложена в 31-й лекции, где детализированы и конкретизированы основные положения указанной книги. Если прежде психоанализ исходил из трех уровней организации психической жизни — бессознательного, предсознательного и сознательного,— то теперь эта организация выступила в виде иной модели, имеющей своими компонентами различные психические инстанции, обозначенные терминами: Ид, Эго и Супер-эго. Под Ид (или Оно) понималась наиболее примитивная часть человеческой личности, которая охватывает все прирожденное, генетически первичное, подчиненное принципу удовольствия и ничего не знающее ни о реальности, ни об обществе. Эта инстанция не признает никаких конфликтов и противоречий. Она изначально иррациональна и аморальна. Ее требованиям вынуждена служить другая инстанция — Я (или Эго). Вместе с тем Эго следует принципу реальности и вырабатывает ряд механизмов, позволяющих адаптироваться к требованиям среды. Эго — посредник между стимулами, идущими как из этой среды, так и из глубин организма,— с одной стороны, ответными двигательными реакциями — с другой. К функциям Эго относится самосохранение организма, запечатление опыта внешних воздействий в памяти, избегание угрожающих влияний, контроль над требованиями инстинктов (исходящими от Ид).

Особое значение было придано Супер-эго, которое служит источником моральных и религиозных чувств, контролирующим и наказующим агентом. Если Ид вырастает из наследственного опыта, а Эго — индивидуального, то Супер-эго — продукт влияний, исходящих от других людей (родителей и окружающей социальной среды). Оно возникает в раннем детстве (связано, согласно Фрейду, с Эдиповым комплексом) и остается практически неизменным в последующие годы. Оно образуется благодаря механизму идентификации с отцом, который служит моделью для ребенка. Если Эго примет решение или совершит действие в угоду Ид, но в противовес Супер-эго, оно испытывает наказание в виде укоров совести, чувства вины. Поскольку Супер-эго черпает энергию у Ид, оно часто действует жестоко.

На этом новом этапе эволюции психоанализа Фрейд объяснял чувство вину у невротиков влиянием Супер-эго. Такой подход определил большое место в психоанализе, которое заняло объяснение феномена тревожности. Как видно из содержания «Продолжения лекций», различались три вида тревожности: наряду с вызванной реальностью выделялись тревоги, обусловленные давлением со стороны бессознательного Ид и со стороны Супер-эго. Соответственно задача психоаналитической процедуры усматривалась в том, чтобы освободить Эго от различных форм давления на него и увеличить его силу. От напряжений, испытываемых Эго под давлением различных сил, оно спасается с помощью «защитных механизмов» — вытеснения, регрессии, сублимации. Вытеснение означает активное, но не осознаваемое самим индивидом устранение из сознания чувств, мыслей и стремлений к действию. Перемещаясь в область бессознательного, они продолжают мотивировать поведение, оказывают на него дав ление, переживаются в патологических (невротических) симптомах и т. д. Регрессия — соскальзывание на более примитивный уровень поведения и мышления. Сублимация — один из механизмов, посредством которых запретная сексуальная энергия разряжается в форме деятельности, приемлемой для индивида и общества. Разновидностью сублимации является творчество.

Эта модель личности предполагала многоплановость мотивационных структур человеческого поведения, представленность в этих структурах биологического (Ид), индивидуально-личностного (Эго) и социального (Супер-эго) уровней организации. Однако все .указанные компоненты выступали в мистифицированной форме — биологическое сводилось к энергии либидо, социальное — к сексуальной направленности ребенка, а «бедному Эго», как называл его Фрейд, оставалось лишь непрерывно согласовывать требования, властно предъявляемые с трех сторон: реальностью, бессознательным и Супер-эго.

Вместе с тем следует обратить внимание на то, что Фрейд в 20-х годах перешел к трактовке сознания как своего рода системы, стремящейся к самосохранению. Психоанализ отверг не только отождествление психики с сознанием, но ж еще не утративший в тот период популярности взгляд на сознание как на поток мыслей и переживаний. Сознание живет, борется, противодействует несовместимым с «влечениями Я» силам. Доказывалось, что работа сознания не сводится к внутреннему восприятию содержаний, что она жизненно важна для сохранения человеческого Я, которое Фрейд в отличие от своих прежних воззрений представлял теперь в качестве особой инстанции (подсистемы личности), решающей собственные задачи.

Однако энергетический аспект психической деятельности получил у него неадекватную интерпретацию, поскольку главной мотивационной силой признавалась сфера бессознательного (инстинктов, Ид). Носитель знания о внешней среде — сознание, согласно Фрейду, само по себе бессильно. Вся его энергия черпается в конечном счете из глубин бессознательного. Реальные особенности мотивации существуют независимо от того, какое отображение в сознании они получают. Глубокой ошибкой

Фрейда являлось убеждение, будто проекция в сознании мотивационных стремлений личности носит иллюзорный характер. Но рациональный момент содержала идея о том, что для научного объяснения динамики мотивов недостаточно свидетельств самонаблюдения. Их недостаточно не только для раскрытия природы мотивов, не затрагивающих ядро личности, ее Я, но и для понимания этого Я как особой системы, для которой одни мотивы являются центральными, другие — периферийными.

Положение о неидентичности сознания и Я, сложившееся у Фрейда в 20-х годах, получило развитие в «Продолжении лекций», где изложен новый подход к проблеме строения человеческой личности, уровням ее организации и характеру отношений между этими уровнями. Невроз рассматривается как результат ослабления силы Эго из-за интенсивности давления на него со стороны Ид, рассеивание энергии на противодействие этому давлению («антикатексис»). Другой источник невроза — конфликт между Эго и Супер-эго (в ситуации, когда Я сопротивляется моральным запретам и требованиям).

3. ОБ ОЦЕНКЕ ИДЕЙ ФРЕЙДА НА ЗАПАДЕ:

ПАРАДОКС КОНТРАСТОВ

Какое отношение вызвали к себе идеи 3. Фрейда? Когда будущий историк культуры задумается над умственной жизнью нашего бурного века, он, безусловно, выделит концепцию психоанализа как явление особого порядка, понять существо и судьбу которого нелегко. Основанием для такой оценки явится для него прежде всего беспрецедентное расхождение мнений по вопросу об отношениях к психоанализу, проявившееся по разным поводам в разных странах. Можно уверенно сказать, что ни одно из больших умственных течений в области общей и клинической психологии, психотерапии, психиатрии не вызывало столь разных, взаимоисключающих суждений, не создавало такой разноголосицы в оценках, такой ожесточенности в спорах, как идеи, провозглашенные на заре нашего века Фрейдом.

С одной стороны, существуют в западноевропейской и американской печати многочисленные указания на то, что идеи Фрейда по глубине влияния, оказанного ими на психологию западного человека, могут быть приравнены к идеям Коперника, Дарвина, Эйнштейна; что большая часть создаваемых в наши дни на Западе произведений психологии, философии и искусства несет на себе в той или иной степени отпечаток фрейдизма (Д. Олдридж); что традиционные схемы психоанализа настолько проникли в «кровь» западной культуры, что ее представителям значительно легче мыслить ими, чем игнорировать их (С. Цвейг) и т. д.

С другой же стороны, остается фактом, что в самых разных странах ученые первого ранга резко порицали и порицают фрейдизм, подвергая критике, а иногда и полностью отвергая его социологические и медицинские основы.

Как же можно объяснить такое различие подходов, сопровождаемое к тому же необыкновенной страстностью вызываемых им споров?

Выше уже было указано на некоторые из обстоятельств, способствовавших широкому положительному отклику на идеи Фрейда. Одним из них явился, несомненно, очень своеобразный характер вопросов, поднятых Фрейдом, жизненность и практическая важность которых выгодно контрастировали со многими направлениями в исследованиях поведения д сознания.

Неоспоримо, что фрейдизм явился одной из первых концепций, настойчиво пытавшихся разобраться в проблеме скрытых мотивов поведения человека и в роли этого фактора в клинике. Им было привлечено внимание к сложности внутреннего мира человека, к последствиям неудовлетворенных влечений, к противоречиям между желаемым и должным. Он обратился в этой связи к жизни во всей ее реальности, к ее радостям и печалям, тревогам и стремлениям, обещая помощь в условиях душевного надлома и требуя для этого всего лишь наведения определенного «порядка» в душе. И долгое время его идеи воспринимались многими как единственно способные осветить все эти жизненные вопросы, которые никогда не переставали волновать людей. Фрейдизм шел тем самым, по крайней мере по видимости, навстречу глубоким душевным запросам многих. Следует ли удивляться, что положительный резонанс, который получили в определенных социальных кругах его идеи, оказался таким широким? И в то же время в идеях Фрейда содержались внутренние противоречия, которые очень осложнили отношение к теории психоанализа даже со стороны тех, кто выступал на ранних этапах формирования этой теории в качестве ее страстных адептов.

После второй мировой войны психоанализ в его новейших вариациях продолжает оставаться в западных странах одним из наиболее распространенных течений в психологии, психотерапии и философии. Он глубоко проникает в художественную литературу, в искусство, в кино, его влияние со все большей отчетливостью проявляется в так называемой психосоматической медицине. Фрейдизм постепенно добивается признания даже в католических религиозных кругах, это особенно ярко проявилось на совещании католических деятелей высшего ранга, происходившем в 1965 г. в Ватикане, в связи с попыткой епископа Р. П. Грѳгуара легализовать использование психоанализа в монастырях.

И в то же время неуклонно нарастает волна критического отношения к психоанализу. Эта критика выступает в разных формах. Иногда она носит ограниченный характер, призывая не столько к полному отклонению психоаналитического направления, сколько к компромиссу с ним, к принятию отдельных его положений (прежде всего его теории бессознательного). Иногда же ее проводят решительно и непримиримо, ставя акценты на научной несостоятельности психоанализа и на его терапевтической неэффективности.

Особый интерес представляют работы, в которых обсуждение вопроса о терапевтической ценности психоанализа производится на основе изучения относительно крупных клинических контингентов. Из этих работ вытекает, что благоприятные исходы, наблюдаемые при психоаналитическом лечении, связаны большей частью со спонтанным выздоровле-

ниєм, с последствиями изменения социальных условий, с незаметно вкрадывающимися в психоаналитическую процедуру элементами суггестии и с разнообразными другими факторами, чуждыми по своей природе этой процедуре. Связь же выздоровления с существом психоаналитического лечения остается во многих случаях недостаточно ясной.

Проверка показала, что объективных признаков существования Эдипова комплекса, играющего столь большую роль в системе воззрений Фрейда, а также других постулируемых фрейдизмом особенностей инфантильной сексуальности не удается обнаруживать у значительного количества детей даже при самом тщательном психологическом исследовании. Есть поэтому основания полагать, что в основу представления об Эдиповом комплексе как об обязательном компоненте инфантильной психики на определенном этапе онтогенеза Фрейдом были положены особенности детской сексуальности, скорее характерные для каких-то отдельных, своеобразных клинических случаев или, возможно, для нравов определенной социальной среды. А если это так, то невольно возникает мысль, как легко делал Фрейд широкие выводы из эксквизитных клинических фактов и насколько переоценивалось исходным психоаналитическим направлением значение априорно постулированных биологических факторов в ущерб влияниям, которые могут оказывать на сексуальное развитие ребенка случайные особенности окружающей обстановки и воспитания.

И вместе с тем наиболее типичной для западных исследователей в послевоенный период является позиция не огульного отклонения представлений психоанализа, а скорее их частичного принятия, позиция поиска различных форм компромисса с ними. Такое отношение было характерно для исследователей, которые, не приемля фрейдизм как законченную философско-психологическую систему, полагали вместе с тем, что в нем скрыто рациональное ядро и что его положительные элементы могут быть без противоречий связаны с другими теориями, освещающими работу мозга и сознария. Центральным аргументом, который выдвигался в пользу такого понимания, являлось обычно то, что метод Фрейда — это важный путь к раскрытию природы скрытых душевных движений, природы бессознательного и что поэтому, какими бы недостатками он ни обладал, к каким бы теоретическим трудностям ни приводил, его отвергать нельзя.

Таково мнение Н. Винера, выдающегося канадского нейрохирурга В. Пенфилда и др. Наряду с многочисленными работами психологического, клинического и кибернетического плана, где высказываются сооб-рая^ения о желательности компромисса между фрейдизмом и другими направлениями, на Западе звучат острокритические голоса. По мнению весьма авторитетного французского психиатра А. Барюка, «с медицинской точки зрения догматические установки некоторых психоаналитиков и психосоматиков могут представлять иногда подлинную опасность» *. Барюк признает, что идеи Фрейда наложили глубокий отпечаток на пси

* Baruk Н. Entretion de Bicliat. P., 1965. P. 7.

хиатрию, медицину, философию и всю интеллектуальную жизнь современного общества. Но в чем это влияние прежде всего сказалось? Распространение идей Фрейда имело, по мнению Барюка, лишь отрицательные социальные последствия...

Барюк останавливается далее и на психологическом анализе самой психоаналитической процедуры. Больной чувствует себя в условиях этой процедуры пассивным, расслабленным, находящимся во власти чужой воли, насильственно проникающей в глубины его психики. А в результате продолжительного применения психоаналитических приемов лечения (длящихся иногда многие месяцы, если не годы) возникает риск постепенного понижения психологической сопротивляемости больного, его фиксированности на интимных переживаниях и его превращения в личность, малоспособную к активному преодолению трудностей жизни, терпящую фиаско при первом же соприкосновении со сколько-нибудь грубой действительностью. Слитком высокое аффективное напряжение, замечает Барюк, бесспорно может привести к неврозу, но не меньшие опасности таит в себе и чрезмерное аффективное расслабление, и неизвестно, какую из этих крайностей выгодно предпочесть.

Барюк видит отрицательные черты психоанализа и в том, что последний часто связывает генез невроза с особенностями семейной жизни больного и поэтому нередко на этой жизни отрицательно сказывается. В целом же психоаналитическая концепция — это, по Барюку, «скорее религия, чем наука», религия, имеющая свои догмы, свои ритуалы и свою оригинальную систему неконтролируемых истолкований.

Небезынтересно, что даже из уст той, которая на протяжении десятилетий была строжайшей блюстительницей психоаналитической ортодоксии,— дочери 3. Фрейда, Анны Фрейд,— вырвалось характерное признание, подчеркивающее трудности, с которыми сталкивается в современных условиях распространение идей психоанализа: современная молодежь, говорила Анна Фрейд, «интересуется борьбой человека не с самим собой, а борьбой человека против общества».

О сомнениях самих приверженцев психоаналитической терапии в ее эффективности говорит высказывание одного из авторитетных современных французских психоаналитиков С. Видермана. «Среди самих психоаналитиков все больше проявляются признаки разлада — оговорки, оспариваемые положения, а в последнее десятилетие все более внятно звучат голоса, указывающие на прогрессирующую растерянность... Но в конце концов на фундаментальный вопрос нужно будет отвечать без уверток. Являются ли клинические симптомы эффектом вытеснения? Вполне вероятно. Становится ли устранение вытеснения невозможным или затрудненным вследствие контрсилы, называемой сопротивлением? Уверенный ответ здесь невозможен. Являются ли устранение вытеснения путем интерпретации (симптомов) и ликвидация (на этой основе) клинических нарушений твердо установленными достижениями психоанализа? Строго говоря, ответ должен быть отрицательным» *.

* Viederman S. Confrontation //Amer. J. of Psychol. 3. 1980. P. 24-26.

Для тех, кто знаком с представлениями о природе бессознательного, о роли вытеснения, о терапии, основанной на его осознании, и т. п., звучавшими в западной литературе последнего десятилетия, должно быть очевидно из приведенного отрывка, какой глубокий кризис переживает современная западная клиническая психология, затрагивая проблему бессознательного, и какой трудный процесс переоценки традиционных для нее толкований в ней происходит. Это, конечно, не может не укреплять уверенность в том, что перед совсем иным подходом к проблеме бессознательного, характерным для советской психологии, а прежде всего перед подходом, разрабатываемым на протяжении десятилетий в школе д. Н. Узнадзе, открыты широкие и благоприятные перспективы дальнейшего развития.

4. *0 ЛИЧНОСТИ ФРЕЙДА И О ТРАГЕДИИ ФРЕЙДИЗМА

В западной литературе можно нередко встретить высказывания, по которым отклонение советскими исследователями общей позиции, представлений и установок психоаналитической школы объясняется различного рода поверхностными, ситуационными моментами или даже каким-то предвзятым отношением к ее основателю. Трудно представить себе более неправильную оценку.

Вряд ли может кто-либо сомневаться в том, что Фрейд был выдающимся мыслителем, одним из крупнейших ученых своего времени, отличавшимся редкой наблюдательностью и блестящей клинической интуицией. Он был также человеком принципиальным и глубоко преданным науке. Об этом говорит вся история его жизни и прежде всего та непреклонная решимость, с которой он отказался от уже завоеванной им к 90-м годам XIX в. репутации европейски известного невропатолога для того, чтобы посвятить себя каким-то странным, никому на первых порах не понятным изысканиям, работам, поднимавшим столь необычные, столь шокирующие вопросы, что даже его близкие друзья долгие годы де решались следовать за ним в эту новую область.

И однако, эта привлекательность личности, духовного облика Фрейда отнюдь не означает, что в такой же степени должна импонировать созданная им после многих лет настойчивого труда психологическая концепция. Хорошо известно, что расхождения, очень подчас резкие, между личностью создателя и характером созданного наблюдались в науке и литературе неоднократно. Биография и творчество Ф. Ницше, этого — в годы душевного здоровья — мягкого в личной жизни, застенчивого человека, создавшего тем не менее систему представлений, которая спустя десятилетия была превращена в основу варварского нацистского мировоззрения — яркий тому пример.

Трагедия Фрейда как мыслителя заключалась в том, что он значительно опередил свою эпоху, обратив внимание на клинические проявления, для раскрытия природы которых психология, нейрофизиология, психотерапия его времени были совершенно не подготовлены. После жѳ

того, как эти проявления — активность бессознательного,— были им подмечены, перед ним возникла нелегкая альтернатива: либо пытаться объяснять выявленные им феномены на основе общей теории бессознательного, которую следовало, однако, еще только начинать создавать, либо объяснять их на основе предположений, создаваемых ad hoc, т. е. независимо от более общего концептуального подхода, способного осветить, помимо тех частных проявлений бессознательного, которые единственно приковывали внимание Фрейда, также гораздо более широкую роль этого фактора в системе сознания человека в целом.

Фрейд не мог пойти по первому пути хотя бы потому, что создание общей теории бессознательного немыслимо без опоры на экспериментальный метод в широком понимании, всегда остававшийся для него чуждым, без опоры на теоретические представления, вошедшие в психологию лишь десятилетия спустя (мы имеем в виду, в частности, понятие так называемой психологической установки, введенное в психологию Д. Н. Узнадзе и его школой). Идя же вторым путем, Фрейд не мог не придать в высшей степени сложным процессам участия бессознательного как в условиях нормальной психики, так и в формировании невротических расстройств истолкование упрощенное, сбивающееся на своеобразный антропоморфизм.

Можно, конечно, сказать, что вся эта антропоморфизация бессознательного была для Фрейда только своего рода изобразительным приемом. Но беда заключалась в том, что она имела свою логику развития, пленником которой Фрейд постепенно стал. Все более и более усложняясь, все более опираясь на метафоры, к которым Фрейд, как известно, очень широко прибегал, замещая ими отсутствующие у него строгие доказательства, эти антропоморфизирующие конструкции привели их автора к созданию множества причудливых и одновременно наивных мифов в работе мозга, к представлению о фатальной гегемонии бессознательного над сознанием; к идее только антагонистических отношений между бессознательным и сознанием; к учению о вытеснении, не сопровождающемуся, однако, разъяснением, во что же преобразуется как психологический феномен аффективное переживание после того, как оно подвергалось вытеснению. А тот, кто веру в эти мифы разделял, превращался — иногда даже без ясного сознания этого — в последователя мистифицированной системы социальной психологии, не оставляющей никакой надежды человеку на его конечное освобождение от власти господствующих якобы над ним биологически примитивных, иррациональных сил.

Таким рисуется своеобразный путь Фрейда в науке. Он был трагичным и притом в двойном смысле. Трагедия Фрейда заключалась не только в том, что подмеченные им факты — факты, приоткрывавшие завесу над еще очень мало известной и очень важной стороной психики человека,— были оставлены им без должного осмысления. Если бы дело исчерпывалось только этим, надлежало бы говорить лишь о личной трагедии Фрейда как исследователя. В действительности же трагическое имело здесь иной характер и иной масштаб.

Можно не во всем соглашаться с критикой идей Фрейда, звучащей

сегодня в западной литературе,— ее примеры мы приводили выше,— но довольно трудно отвергнуть указание на эффект, вызываемый признанием примитивных биологических влечений главным в конечном счете фактором, который направляет и определяет поведение человека,— в то время, как на долю сознания отводится лишь иллюзия управления деятельностью. А ведь именно так (в пользу этого может быть приведено значительное количество доказательств) прозвучала для очень и очень многих основная идея психоанализа. И это глубоко пессимистическое понимание широко утвердилось независимо от того, что, возможно, хотел, но не сумел достаточно отчетливо сказать Фрейд.

Все это в целом: отсутствие у теории психоанализа строго разработанной научной основы и специфический колорит, который придается психоанализом представлениям о духовной жизни человека, о том, что эту жизнь направляет и движет,— наполняет глубоким смыслом слова одного из крупнейших психологов современной Франции П. Фресса, решительно отказавшего фрейдизму в праве на статус науки: «Психоанализ — это вера, а чтобы верить, надо сначала „встать на колени44». С характерным галльским лаконизмом здесь коротко сказано многое.

Думается, что в свете такого общего понимания дефектов научного обоснования фрейдизма и своеобразия социальной роли идей психоанализа, отрицательное отношение к этому направлению, звучащее в советской литературе на протяжении уже многих десятилетий, становится более понятным.

5. О ПРИЧИНАХ ПАРАДОКСАЛЬНОЙ «ЖИЗНЕСПОСОБНОСТИ» ПСИХОАНАЛИЗА

И наконец, вопрос, которым мы хотели бы завершить настоящий очерк.

Какие обстоятельства придали психоанализу неоспоримую сопротивляемость, хотя ни одно, пожалуй, направление психологической мысли не подвергалось такой резкой и никогда не прекращавшейся критике, как со стороны тех, кто идеи этого направления в той или иной степени признавал, так и тем более со стороны тех, кто эти идеи отвергал. Пестрота мнений, которая поныне наблюдается в его рамках, делает нелегким ответ даже на такой, казалось бы, простой вопрос: является ли психоанализ, несмотря на все перипетии и парадоксы его истории, более или менее единой теоретической конструкцией или же, рассматривая его сегодня, мы оказываемся скорее лишь перед поверхностно объединенным конгломератом течений, лишенным специфического для него концептуального ядра?

Ответ на этот вопрос тем более затруднителен, что, с одной стороны, теоретические позиции, которые характеризуют различные направления современного психоанализа, никогда не были ранее так трудно совместимыми, а с другой — то, что, несмотря на эту свою внутреннюю разнородность и даже расщепленность, психоанализ продолжает оставаться в рамках западной культуры течением качественно особым, противостоящим

большинству других направлений, которые в той или иной степени символизируют или выражают эту культуру.

Сегодня можно уверенно сказать, что, завоевав с боями определенное место в западной культуре как течение, имевшее вначале психотерапевтическую, а затем также философскую и социологическую ориентацию, психоанализ стал постепенно наталкиваться в возрастающих масштабах на довольно резкое сопротивление его дальнейшей экспансии. При всей «модности» некоторых его понятий и призывов, их популярности на страницах невзыскательной массовой печати, он остается тем не менее в условиях современной культуры Запада скорее изолированной сферой мысли. Подлинного оплодотворения идеями психоанализа других концептуальных направлений, проникновения этих идей в иные философские или психологические течения (если не считать известного влияния на сартровский экзистенциализм, персонализм Э. Мунье и левистроссовскую антропологию) не произошло. И тем более, конечно, не приходится говорить о каком бы то ни было влиянии идей психоанализа (если отвлечься от уже полузабытой ситуации 20-х годов) на работы советских исследователей.

Такое положение вещей не может не заострить естественно возникающий вопрос: чем же обусловливается эта парадоксальная жизнеспособность системы, которая сама по себе, т. е. при ретроспективном взгляде на ее собственные внутренние противоречия, обрисовывается как крайне неустойчивая? Что позволяет этой системе сохранять определенную степень исторически выраженной стабильности при отнюдь не сочувственном принятии ее миром других идей, при явном наличии в ней сильных критических тенденций, направленных на переосмысление ее основных исходных положений?

Отвечая, следует прежде всего подчеркнуть, что своеобразие судьбы психоанализа объясняется своеобразием спектра идей, которые он пытается утвердить, существованием в этом спектре как важных идей, имеющих серьезное значение для дальнейшего развития наших знаний, так и идей малой и даже негативной научной ценности, идей-эфемеров, о которых перестают говорить и думать очень скоро после того, как они сформулированы. Если последние придают истории психоанализа облик динамичной мозаики, неустанной смены программ и декораций, то первые выступают как основа неоспоримой сопротивляемости, которую это течение оказывало на протяжении десятилетий самым разнообразным попыткам его критики.

Каковы же эти «стабилизирующие» психоанализ идеи? Ответ требует глубокого анализа, потому что они нелегко воспринимаемы: согласие с ними возможно лишь при отказе от трактовок, уже давно ставших традиционными, т. е. при условии нового взгляда на целый ряд психологических и клинических проблем.

Почти уже вековая история психоанализа убедительно говорит в пользу того, что, сколь бы ярко ни проявлялась изменчивость направлений психоаналитической мысли, все эти направления, начиная от созданных первыми «отступниками» А. Адлером и К. Юнгом и кончая наиболее из

вестными современными теоретиками психоанализа Дж. Клайном и Ж. Лаканом, основываются так или иначе на одной и той же общей для них идее существования бессознательного, понимаемого как категория принципиально психологическая.

Если утверждается, что неосознаваемая психическая деятельность обнаруживается в том или ином виде в структуре любой формы человеческого реагирования, в структуре любого поведенческого феномена, то становится очевидной невозможность ПОНЯТЬ В отвлечении ОТ‘ЭТОЙ идеи ни одно, по существу, из проявлений целенаправленной активности человека.

Именно эта опора на категорию бессознательного, которая объединяет самые различные направления психоаналитической мысли, позволила психоанализу уцелеть как специфическому концептуальному течению на протяжении почти уже целого века.

КОММЕНТАРИИ*

1    Скептическое отношение Фрейда к экспериментальной психологии могло быть обусловлено тем, что центральная для него проблема мотивации первоначально не подвергалась серьезному экспериментальному изучению. Лишь впоследствии в ряде исследований (в частности, у К. Левина и его школы) эта проблема становится областью применения экспериментальных методов.

2    Фрейд постоянно подчеркивал, что психоанализ открыл область бессознательных душевных процессов, тогда как все остальные концепции идентифицируют психику и сознание. Рассматривая эту позицию в исторической перспективе, следует подчеркнуть, что Фрейд неадекватно оценивал общую ситуацию в психологической науке. Понятие бессознательной психики были введено Лейбницем, философскую концепцию которого Гербарт перевел на язык доступной эмпирическому анализу «старики и динамики представлений». Переход от умозрительных конструкций, включавших понятие о бессознательной психике (в частности, философии Шопенгауэра), к использованию в экспериментальной науке наметился в середине XIX в., когда изучение функций органов чувств и высших нервных центров побудило естествоиспытателей обратиться к указанному понятию с целью объяснения фактов, несовместимых со взглядом на психику как область явлений сознания. Гельмгольц выдвигает понятие о «бессознательных умозаключениях» как механизме построения сенсорного образа. Предположение о бессознательной психике лежало в основе психофизики Фехнера. Согласно Сеченову, «бессознательные ощущения» или чувствования служат регуляторами двигательной активности. Отождествление психики и сознания отвергали и многие другие исследователи. Действительная новизна концепции Фрейда связана с разработкой проблем неосознаваемой мотивации, изучением неосознаваемых компонентов в структуре личности и динамических отношений между ними.

3    Психоанализ, как явствует из этих положений, не ограничивался притязанием на построение новой психологии и нового учения об этиологии нервных и психических заболеваний. Выйдя за границы этих направлений, он стал претендовать на объяснение движущих сил развития человеческого общества и отношений между личностью и культурой. Такое отношение трактовалось как изначально антагонистическое. Это следовало уже из исходных позиций Фрейда, согласно которым сексуальные влечения и агрессивные инстинкты, образуя глубинные, биологические по своей сущности основы личности, несовместимы с теми требованиями, которые навязывают ей социальная среда с ее нравственными нормами.

4    Изучение ошибочных действий являлось одной из главных тем психологических исследований Фрейда. Этой теме специально посвящена его работа «Психопатология обыденной жизни» (1901).

5    Проблема автоматизации действий выступила в психологии в связи с изучением навыков, т. е. системы движений, реализуемых без прямой сознательно-волевой регуляции. Положение о том, что многие психические функции осуществляются точнее, когда на них не направлено внимание, является в психологии общепринятым. Примеры того, как внимание мешает автоматическому процессу, который играет определенную роль в понимании острот, содержатся в книге Фрейда «Остроумие и его отношение к бессознательному» (1905).

6    Гельмгольц Г. (1821—1894) — выдающийся немецкий естествоиспытатель. Обосновал закон сохранения и превращения энергии. Один из создателей современной психофизиологии.

* Комментарии составлены М. Г. Ярошевским.

Дюбуа-Реймон Д. (1818—1896) — немецкий физиолог. Автор классических работ по электрофизиологии.

Гельмгольц и Дюбуа-Реймон являлись лидерами немецкой физико-химической школы в физиологии, идеи которой оказали большое влияние на молодого Фрейда.

7    Ранк О. (1884-1939) - один из ведущих представителей психоанализа. Предпринял попытку модифицировать исходную концепцию Фрейда, выдвинув представление о «травме рождения». Утверждалось, что каждое человеческое существо страдает от самой главной травмы в своей жизни, нанесенной ему отделением от тела матери в момент рождения. Стремясь, хотя и напрасно, преодолеть эту травму, человек бессознательно стремится возвратиться в материнское чрево. Задача психоанализа усматривалась в том, чтобы избавить пациента от этой травмы. После некоторых колебаний Фрейд отверг концепцию Ранка.

8    Лихтенберг Г. К. (1742-1799) - один из любимых писателей Фрейда. В работе «Остроумие и его отношение к бессознательному» (1905) Фрейд разбирает многие из его афоризмов.

9    Эти положения относительно столкновения намерений как различных мотивационных векторов поведения ставили важную проблему психологического конфликта, получившую в дальнейшем разработку в психологии личности и социальной психологии (в том числе с помощью экспериментальных методов, значение которых Фрейд отрицал).

10    Не этрицая установленных экспериментальной психологией зависимостей поведенческих актов от ассоциаций (т. е. связи психических явлений, возникшей благодаря их смежности в пространстве и времени), от направленности и сосредоточенности внимания, а также от возможного влияния психофизиологического состояния субъекта в данный момент, Фрейд считал все эти факты лишь «поверхностными» симптомами, за которыми скрыто мощное действие реальных мотивационных факторов. Именно последние служат той силой, которая придает ассоциациям, вниманию и другим феноменам сознания и поведения определенную направленность.

11    Приведенное положение свидетельствует о том, что Фрейд пришел к оценке своей системы как динамической психологии. В дальнейшем термин «динамическая психология» стал широко применяться для обозначения не только учения Фрейда, но и других направлений, изучающих побудительные, аффективные аспекты психики в отличие от ее интеллектуальных проявлений. В частности, термин «динамическая психиатрия», нечетко отграничиваемый от понятия «динамическая психология», широко применяется в настоящее время известным западногерманским психотерапевтом Г. Аммоном и некоторыми американскими исследователями. Следует отметить, что динамическая психология сыграла позитивную роль своей критикой механистических концепций, игнорирующих значение внутренних психологических факторов в организации поведения.

12    Зависимость памяти от установок субъекта выявилась уже в экспериментальнопсихологических исследованиях. Новизна подхода Фрейда заключалась в том, что он поставил вопрос о роли динамических (мотивационных) факторов в процессах памяти, обычно относимых к разряду познавательных, подчиненных законам ассоциации либо основанных на предметно-смысловых связях. Утверждение Фрейда, будто неприятные впечатления во всех случаях забываются, тесно связано с его концепциями вытеснения и психологической защиты.

18 Проблема сновидений изначально служила отправной во всех построениях Фрейда. С ней связаны истоки психоаналитического движения (ей была посвящена первая крупная книга Фрейда «Толкование сновидений» (1900), которую принято считать основополагающей для психоанализа). Поскольку при сновидениях механизм сознательно-волевого контроля, регулирующий поведение при бодрствовании, выключен, эта область открывала простор для изучения неосознаваемых психических проявлений. Трактовка сновидения как симптома невроза отвергается современной наукой, хотя определенные нервно-психические и психосоматические расстройства влияют на характер сновидений. Это влияние, подмеченное психоанализом, дало повод для широких методологических и мировоззренческих выводов, выходящих далеко за пределы того, о чем реально свидетель

ствует опыт изучения корреляций между содержанием сновидений и мотивационной сферой личности, какой она проявляется в этом содержании.

14    Тенденцию к неопределенности и лабильности реакций невротиков, испытывающих навязчивые состояния, Фрейд обсуждает в своей работе «Замечания об одном случае навязчивых состояний» (1909). Описание этой формы заболевания дается также в 17-й лекции (см. с. 163).

15    Утверждение Фрейда, будто состояние сна подобно тому, в коем индивид находился «в период утробного существования», отвергается современным научным знанием об активности мозга в этом состоянии, о фазах «быстрого сна», сопряженных с изменением картины биотоков мозга, движениями глазодвигательных мышц и др.

16    Фехнер Г. Т. (1801-1887) - создатель так называемой психофизики, под которой он понимал науку о закономерностях, которым подчинена связь между психическими и физическими явлениями. Конкретные исследования Фехнера привели к установлению закона, согласно которому интенсивность ощущения есть величина, пропорциональная логарифму физического раздражения. Фехнер выдвинул идею об особой психической энергии, которая стремится к равновесному состоянию и в случае разрядки вызывает у человека чувство удовольствия. Эта идея была воспринята Фрейдом.

17    Говоря о том, что психоанализ ничего не заимствует у оккультных наук, Фрейд имел в виду неприятие при толковании сновидений различных мистических представлений о зависимости этого феномена от особых таинственных сил, недоступных научному опыту и рациональному анализу. Вопрос об отношении психоанализа к оккультизму (в связи с вопросом о сновидениях) Фрейд детально рассматривает в «Продолжении лекций».

18    Обращаясь к процессам воображения в их различных формах, Фрейд игнорирует или, во всяком случае, не придает значения вопросу о соотношении между этими психическими процессами и воспроизводимыми в них (хотя и в трансформированном виде) связями реальных, независимых от сознания личности и его неосознаваемых установок объектов реального мира. В содержании и смысле продуктов деятельности фантазии он акцентирует лишь одну сторону — удовлетворение потребности или эротических желаний индивида. Это неизбежно ведет к односторонней и потому неадекватной интерпретации личностного смысла представлений воображения.

19    Подробное обсуждение Фрейдом фантазий и их отношения к творческому процессу художника содержится в его ранних работах «Поэт и фантазирование» (1908), «Истерические фантазии и их отношение к бисексуальности» (1908). См. также 23-ю лекцию. Утверждение об эротической подкладке «снов наяву», ведущих к продуктам художественного творчества, выражает общую методологически неверную установку Фрейда на выведение поэтических созданий, имеющих объективную культурную ценность, из инстинктивных побуждений личности.

20    Неизменно подчеркивая, что он является сторонником строжайшего детерминизма применительно к течению психических процессов, Фрейд имел в виду причинную обусловленность этих процессов психическими же силами или факторами. Советская психология отвергает подобное понимание детерминизма. Она рассматривает факты сознательной и бессознательной психической жизни в их обусловленности физиологическими и социальными факторами, не отрицая вместе с тем активность психического и, стало быть, его особую (несводимую к физиологическим и социальным механизмам) роль в регуляции поведения.

21    Изучение ассоциаций являлось одной из первых тем психологии, приобретавшей облик экспериментальной науки. Испытуемый в этих опытах должен был отреагировать на предъявляемое ему слово-раздражитель первым пришедшим в голову другим словом, т. е. непосредственной вербальной реакцией. Связь между словом-раздражителем и словом-реакцией трактовалась с позиций ассоциативной концепции, предполагавшей, что эта связь детерминирована частотой предшествующих сочетаний этих слов, их смежностью и т. п. Дальнейшее изучение вербальных реакций на предъявляемый стимул выявило, что в ряде случаев наблюдается их необычность, задержка (торможение) реакции и т. п. Это дало основание предположить, что привычный поток ассоциаций нарушается под влиянием аффектив

ной значимости того слова, на которое испытуемому было предложено отреагировать. Сам испытуемый не мог разъяснить, почему его реакция оказалась столь непривычной, странной. Первоначально факт влияния неосознаваемых аффектов на ассоциативное течение представлений был выявлен швейцарским психиатром Юнгом, сблизившимся с Фрейдом в первый период деятельности, но затем разошедшимся с ним. Данные Юнга стимулировали разработку понятия о комплексе — особом психическом образовании, в котором значимые для личности идеи бессознательно и прочно сливаются с аффектами. Понятие комплекса заняло в системе представлений Фрейда прочное место. Кроме индивидуальных комплексов он выделил общекультурные, которые выступают в качестве детерминанты психической деятельности всех людей, принадлежащих к данной культуре.

22    Обращение Фрейда к детским сновидениям было обусловлено его общей (заимствованной из эволюционной концепции) установкой о том, что в простейших психических формах, не осложненных последующим развитием личности, общие закономерности динамики неосознаваемых мотивов выступают в более резком типичном выражении.

Факты иллюзорной реализации потребностей в образах сновидений использовались Фрейдом для подкрепления своей общей теории, строящейся на противоположении влечений личности условиям ее существования в реальном мире.

23    Версия о том, что источник войн скрыт в психологическом устройстве человека, является совершенно несостоятельной. Она опровергается историческим опытом, указывающим на решающую роль социальных факторов в возникновении войн.

24    Выдвинутое Фрейдом толкование мифа, согласно современным научным представлениям, является совершенно неверным, игнорирующим своеобразие мифологического сознания как особой формы неадекватного осмысления действительности.

25    Идея о том, что в картинах сновидений имеется символическое содержание, требующее особого истолкования, сложилась в древнейшие времена. Обычно этому содержанию придавался прогностический смысл, хотя доступных логическому обоснованию и эмпирической проверке доказательств правомерности такого подхода не приводилось. Своеобразие позиции Фрейда, ставшей предметом острых дискуссий и побудившей многих сторонников признания важной роли бессознательных влечений отойти от того варианта психоанализа, который создал Фрейд, заключалось в том, что в качестве основного принципа объяснения содержания сновидений был выдвинут принцип сексуальной символики. Образы любых явлений, представляемых субъектом в сновидном состоянии, Фрейд сгруппировал в

§а з личные формы сексуальной символики.

>рейд ошибочно утверждает, будто психоанализ впервые проложил мост между психологическим исследованием, с одной стороны, и исследованиями культуры — с другой. Программа разработки «психологии народов» (культурно-исторической психологии) возникла задолго до Фрейда, в 60-х годах прошлого века (Штейнталь, Лазарус и др.). В дальнейшем, в начале XX в., эту программу стремился реализовать В. Вундт в своей десятитомной «Психологии народов». За несколько лет до Вундта другой немецкий философ — В. Дильтей выступил с работой, в которой обосновывал необходимость наряду с естественнонаучной («объяснительной») психологией развивать культурно-историческую («описательную»), которая своим предметом имеет включенность духовной жизни личности в континуум культурносмысловых связей.

Указанным концепциям был присущ психологизм — выведение социальноисторических явлений и продуктов из процессов и механизмов индивидуального сознания. Подмена общественных закономерностей динамикой бессознательных влечений является типичной особенностью психоанализа. За предложением Фрейда распространить понятия и объяснительные принципы психоанализа на науки о культуре скрывались неверные методологические установки, воспринятые в дальнейшем рядом исследователей культуры на Западе.

Вместе с тем, указав на своеобразие семейно-брачных отношений в различных культурах, Фрейд побудил этнографов заняться их специальным изучением.

27 В этих суждениях выступает коренной методологический изъян психоанализа Фрейда — подмена социальных факторов личностно-психологическими (в свою

очередь, сведенными к психосексуальным). Отношения, которые складываются в семье между ее членами, могут отражать личностно-психологические симпатии и антипатии (которые, в свою очередь, обусловлены историей внутрисемейных отношений, характерологическими свойствами членов семьи). Однако сама семья — продукт социальной истории. Социальное же принуждение не является продуктом половозрастных различий.

28    Эдипов комплекс — одно из главных объяснительных понятий фрейдизма. Подробно он обсуждается в одной из последующих лекций.

К представлению об Эдиповом комплексе Фрейд, по его утверждению, пришел, исходя из анализа взаимоотношений с собственным отцом. Фрейд неизменно придерживался версии об Эдиповом комплексе, отвергнутой прежними приверженцами ортодоксального психоанализа, в том числе Адлером и Юнгом, на которых и содержится намек в этой лекции.

29    Утверждение, будто человечеству присущ инстинкт сопротивления интеллектуальным новшествам, отражает общую ориентацию Фрейда на объяснелие биологическими причинами явлений, имеющих социальную природу. Инстинкт — биологическая сила, врожденная реаюция. Между тем отношение к новым идеям, их принятие или сопротивление им определяются не врожденными факторами, а социокультурным контекстом и ролью, которую играют в нем отдельные личности и их группы.

80    Приводимый пример может служить яркой характеристикой* влияния на Фрейда как исследователя, сложившегося в буржуазном обществе, представлений, отражающих классовую специфику этого общества с его частнособственническими отношениями.

81    Термин «бессознательное», как явствует из приведенных рассуждений Фрейда, приобретал у'него различное содержание. Первоначально он обозначал сферу влечений (побуждений, имеющих определенную, в основном, сексуальную направленность). В последующих работах Фрейд пересматривает свои взгляды на неосознаваемые уровни психической активности.

82    Психоанализ при изучении неврозов вступил в конфронтацию с психиатрией как разделом медицины. В психиатрии господствовала ориентация (обусловленная укорененностью ее понятий в естественнонаучном подходе к этиологии заболеваний) на выявление органических причин патологических процессов. Психоанализ же, исходя из принципа психической причинности, искал эти причины в сфере бессознательной психики безотносительно к физиологическим (нейрогуморальним) механизмам, которыми обусловлено ее функционирование. Конфронтация психоанализа с психиатрией продолжалась и после Фрейда. Некоторые современные концепции пытаются найти компромиссное решение, соединив психоаналитическую технику с использованием психофармакологических средств и других методов воздействия на деятельность головного мозга.

88 Отношение Фрейда к научной полемике как средству развития знаний, отрицание ее позитивной роли в этом развитии отражают бесчисленные конфликты внутри психоаналитического движения, критику его сторонниками друг друга, приведшую к распаду этого движения на множество школ и направлений.

Наиболее резкими оказались разногласия Фрейда с его ближайшими приверженцами: австрийским психологом Альфредом Адлером (1870-1937), развившим свою концепцию индивидуальной психологии, главным объяснительным понятием которой являлось понятие о комплексе неполноценности как причине неврозов, и швейцарским психологом Карлом Юнгом (1875—1961), основавшим так называемую аналитическую психологию.

84    Уоллес А. Р. (1823-1913) — английский натуралист. Независимо от Дарвина пришел к идее эволюционного развития путем естественного отбора.

85    В дальнейшем (см. «Продолжение лекций») источником сопротивления и причиной вытеснения Фрейд признал Супер-эго.

88 Основное произведение Фрейда по этой теме — «Три очерка по теории сексуальности» (1905), оно в дальнейшем неоднократно переиздавалось с большим количеством дополнений и исправлений. Материал этой и следующей лекций взят из этого произведения, вызвавшего ожесточенные дискуссии среди неврологов и

психиатров и оттолкнувшего от Фрейда многих из тех, кто прежде сочувственно относился к психоанализу.

37    Из изложения Фрейдом этого эпизода явствует, что отдельные немецкие врачи использовали фрейдовскую технику психоанализа (в том числе приемы выявления Эдипова комплекса) во время первой мировой войны; к тому же во фронтовых условиях запрет на ознакомление с идеями психоанализа со стороны одного военачальника Фрейд рассматривал как проявление формы «организации» науки. Очевидно, что речь в данном случае идет о препятствиях науке, чинимых людьми, не имеющими к ней отношения.

38    В этих положениях Фрейда выражена его установка на объяснение психоаналитической схемы культурно-исторических процессов. В предшествовавшей «Лекциям» работе «Тотем и табу» (1913) он, используя данные антропологии (в частности, известные исследования Дж. Фрезера «Золотая ветвь»), проводил параллели между психической жизнью невротиков и происхождением древних верований и обычаев.

39    Брюкке Э. (1819-1892) - крупный представитель физико-химической школы в физиологии. Учитель Фрейда. В его лаборатории Фрейд в молодости провел ряд ценных исследований по анатомии нервной системы.

40    Здесь имеются в виду отколовшиеся от школы Фрейда школы Юнга и Адлера.

41    Бине Альфред (1857-1911) - французский психолог. Основатель первого во Франции психологического журнала и психологической лаборатории.

42    При объяснении патогенного конфликта Фрейдом впервые вводится понятие о влечениях Я как мотивационном факторе, отличном от сексуального влечения (либидо).

43    Ференци Шандор (1873-1932) - венгерский психиатр. Один из главных представителей школы Фрейда.

44    Приведенный пример не имеет никаких научных оснований и лишь отражает классовую ориентацию мировоззрения Фрейда, считающего, что ребенок из бедной семьи отрицательно влияет на ребенка из зажиточной семьи.

45    Фрейд распространяет биогенетический закон Мюллера-Геккеля (см. выше) на отношение между психическим развитием индивида и всего человечества. Неправомерность такого подхода доказана последующими исследованиями развития психики в онтогенезе.

48 Ру Вильгельм (1850-1924) — один из основателей экспериментальной эмбриологии.

47    Юнгом было введено представление о двух основных психологических типах: интровертивном и экстравертивном. Они различались по направленности своего либидо (которое Юнг «десексуализировал», понимая под термином «либидо» не половую энергию, а психическое влечение).

Интроверта отличает направленность на собственный внутренний, мир, тогда как экстраверта - на внешний.

48    Здесь типичное для психоанализа объяснение творческого мышления и фантазии художника исключительно характером его либидо и полное игнорирование социальной природы искусства, определяющей динамику психических процессов при создании продуктов культуры, в том числе — художественных произведений.

49    Определение «актуальный» приписывается этой группе неврозов, потому что их причины кроются в обстоятельствах, непосредственно воздействующих на личность, а не в прошлых переживаниях пациента, как при психоневрозах.

50    В дальнейшем Фрейд решительно отвергает это предположение о двух сексуальных веществах.

51    О неправомерности притязаний психоанализа на объяснение историко-культурных феноменов и мифа см. «Послесловие».

52    Фрейд неоднократно пересматривал свои взгляды на невроз страха. Его окончательная позиция изложена в 32-й лекции.

53    Приведенный пример чувства страха не следует истолковывать принадлежностью «дикаря» к низшей расе, поскольку очевидно, что в данном случае чувство определяется уровнем рационального понимания вызывающих его явлений.

54    Согласно концепции Джемса—Ланге (по имени американского психолога У. Джемса и датского анатома К. Ланге), выдвинутой в 80-х годах прошлого века,

первичными являются изменения в организме, вторичными - состояния, которые переживаются субъектом в виде эмоций.

55    Значение отделения от матери как фактора, влияющего на возникновение страха, излагается в работе Фрейда «Торможение, симптом и страх» (1926).

56    Холл Стенли (1844-1924) — американский психолог. Представитель функционального направления. Распространил биогенетический закон (см. выше) на развитие детской психики. По инициативе Стенли Холла Фрейд был приглашен для чтения лекций в США, где его психоанализ впервые получил признание.

57    Здесь, как и в других лекциях, под «экономическим» понимается все то, что связано с количеством психической энергии.

58    Фрейд недооценивает роль социальных факторов в этиологии неврозов. Всему психоанализу присуща неверная ориентация на возможность избавления общества от социальных зол путем психотерапии.

59    О Бернгейме см. выше. Фрейд перевел две книги Бернгейма «О внушении и его применении в терапии» (1886) и «Гипноз, внушение и психотерапия» (1891).

60    Утверждение Фрейда о том, что «молодая наука» (психоанализ) отвоевала изучение сновидений «у суеверий и мистики», не может быть принято в том смысле, будто феномен сновидений получил последовательно научное объяснение. Этому препятствовал пансексуализм Фрейда. Вместе с тем вывод Фрейда о роли в сновидениях неосознанной мотивации способствовал научной разработке этой проблематики.

61    Утверждение Фрейда о неопровержимости выводов аналитика о скрытых мыслях сновидения не может быть признано правильным, поскольку эти выводы имеют в качестве предпосылки априорную версию о сексуальной символике.

62    Франц Александер (1891-1964) - американский психоаналитик. Один из директоров чикагского Института психоанализа.

63    На коррективах, внесенных Фрейдом в исходную схему толкования сновидений, сказался его новый подход к структуре личности, в частности введение понятия Супер-эго.

64    В данном случае под научным предубеждением следует понимать принципы исследования, установленные и проверенные общественно-исторической практикой и потому приобретшие аксиоматический характер.

65    Ото положение не означает признания Фрейдом достоверности сведений, которые содержатся в оккультизме.

68 Имеются в виду взгляды Адлера, считавшего комплекс неполноценности главной движущей силой развития личности.

67    Попытка Фрейда распространить его представления о структуре личности на психологию масс привела его к ложной интерпретации общественных явлений, обусловленность которых классово-историческими условиями как первичными по отношению к проявлениям общественной психологии им отрицалась.

68    Это положение говорит о новом подходе Фрейда к проблеме неосознаваемой психики. Ее область, согласно излагаемому взгляду, охватывала, наряду со сферой бессознательных влечений, также (в известных масштабах) и другие компоненты личности, в том числе ее ядро - Я.

69    Приведенное сравнение носит сугубо внешний по отношению к рассматриваемой проблеме характер и потому ничего не разъясняет в структуре личности.

70    В данном случае взгляд Фрейда на познавательные функции Я близок к материалистическому.

71    О концепции О. Ранка см. выше.

72    Идея о том, что мышление предполагает торможение (задержку) внешнего движения, была впервые высказана Сеченовым в «Рефлексах головного мозга». Эта идея циркулировала в венских неврологических кругах и была воспринята Фрейдом, который рассматривал задерживающую функцию мышления как одну из главных функций Я.

73    Попытка Фрейда объяснить характер взаимоотношений людей, их позитивные и негативные чувства (любовь и ненависть, симпатии и антипатии) по образу и подобию притяжения и отталкивания в физическом мире является грубо механистической, полностью игнорирующей своеобразие и богатство эмоциональной сферы личности и ее отношений к другим людям.

Вводя, наряду с сексуальным влечением, в качестве основной побудительной силы поведения людей инстинкт агрессии, Фрейд пришел к ложным выводам о причинах личных и социальных конфликтов, об источниках войн, расовой ненависти и других антигуманных явлений, имеющих в действительности общественно-исторические причины.

Эти положения Фрейда свидетельствуют о его биологизаторском подходе к мотивации человеческого поведения, об игнорировании ее зависимости от усваиваемых личностью нравственных норм.

74    Имеется в виду 31-я лекция (которая является третьей в «Продолжении лекций»),

75    Обсуждая проблему своеобразия психологии женщин, Фрейд подходит к ней внеисторически, совершенно отвлекаясь от социальных .причин, которыми и определяется в условиях антагонистического общества неравноценность их вклада в культуру.

76    Здесь Фрейд высказывает присущий буржуазному мировоззрению пренебрежительный взгляд на народные массы, их мнимую интеллектуальную ограниченность.

77    Если у истоков психоанализа Фрейд ограничивал его притязания клиникой неврозов, то в дальнейшем, абсолютизируя разработанные им на этом материале гипотезы и понятия, он распространил их на всю область человеческой культуры и в связи с этим полагал, что гуманитарные науки могут быть преобразованы на основе данных психоанализа. Экспансия последнего в эти науки повлекла за собой проникновение в них ошибочных представлений об определяющей роли бессознательной психики (главным образом сексуальных факторов) в развитии культуры и искусства.

78    Данные современной педагогики и психологии показали ограниченные возможности психоаналитической техники в плане ее использования в целях позитивного развития мотивационной сферы ребенка.

79    Последняя, 35-я лекция представляет особый интерес в том отношении, что она посвящена вопросам, затрагивающим область философии и религии, социологии и политики. Эта лекция выходит за пределы основных представлений Фрейда о концепциях психоанализа и технике истолкования на основе этих концепций детерминант и механизмов человеческого поведения. Фрейд сосредоточивается здесь на проблеме отношения психоанализа к религии, науке и, наконец, к мировоззрению, понятому как обобщающая интеллектуальная конструкция, исходя из единообразных принципов которой решаются основные проблемы бытия и познания.

Фрейд решительно утверждает, что психоанализ в качестве специальной науки не способен образовать особое мировоззрение, что он заимствует свои мировоззренческие принципы у науки. Между тем в действительности как ряд общих положений самого Фрейда, так и многие концепции его учеников не только имеют мировоззренческую направленность, что отчетливо выражено в их притязаниях на решение общих проблем, касающихся сознания человека, его отношения к природе и социальной среде, но и в объяснении генезиса и закономерностей развития культуры.

Считая свои теоретические построения строго научными, Фрейд подвергает острой критике религиозное мировоззрение, а также субъективно-идеалистическую философию. Будучи бескомпромиссным атеистом, считая религию несовместимой с опытом и разумом, Фрейд развивает в этой лекции взгляды, высказанные им в работе «Будущность одной иллюзии» (1927), где религия трактуется как форма массового невроза, имеющая в основе психосексуальные отношения и отражающая желания и потребности детства. При этом он оставляет без внимания общественно-исторические истоки и функции религии, своеобразную представленность в религиозном сознании ценностных ориентаций, порожденных жизнью людей в реальном, земном мире, особое понимание этими людьми своей зависимости от природных и социальных сил. Вместе с тем психоанализ дал импульс изучению сопряженных с религией личностных смыслов и переживаний, разработке проблем психологии религии. Решительно отграничивая религиозное мировоззрение от научного, Фрейд с полным основанием усматривает своеобразие научного мышления в том, что оно представляет собой деятельность

особого рода, которая в неустанном поиске истины дает подлинную, а не иллюзорную картину реальности.

Наконец, наряду с религиозным и научным мировоззрением Фрейд выделяет еще одну его форму - философию. Он подвергает острой критике приобретшую на Западе доминирующее влияние субъективно-идеалистическую философию, исповедующую интеллектуальный анархизм. Игнорируя принцип согласованности знания с внешним бытием, это направление, согласно Фрейду, несмотря на попытки найти поддержку в новейших достижениях естественных наук (в частности, теории относительности), обнажает свою несостоятельность при первом жѳ соприкосновении с практикой. Затем Фрейд обращается к другому философскому направлению — марксизму, сразу же отмечая, что «живейшим образом сожалеет о своей недостаточной ориентированности в нем». Заслуживает внимания признание Фрейдом того, что исследования Маркса завоевали неоспоримый авторитет. Фрейд не касается вопроса о влиянии марксистских идей на психоаналитическое направление, связанное с его именем. Между тем именно в эту эпоху ряд приверженцев его концепции (в том числе и некоторые практикующие психоаналитики) обратились к марксистскому учению о влиянии социальных условий на формирование личности. Цель этих исследований - преодоление версии классического психоанализа о предопределенности поведения человека древними инстинктами. Возник неофрейдизм, опиравшийся в критике Фрейда на заимствования из социальных идей Маркса. Фрейд неоднократно оговаривается, что его мнение по поводу марксистской философии носит дилетантский характер. И это верно. Именно это обстоятельство побудило Фрейда свести марксизм к доктрине, ставящей все проявления человеческой жизни в фатальную зависимость от экономических форм. Соответственно свое рассмотрение этого учения Фрейд, по существу, ограничивает указанным тезисом. С одной стороны, Фрейду приходится признать, что события в сфере экономики, техники, производства действительно изменяют ход человеческой истории, что сила марксизма в «проницательном доказательстве неизбежного влияния, которое оказывают экономические отношения люДей на их интеллектуальные, этические и эстетические установки». С другой стороны, Фрейд возражает против того, чтобы считать «экономические мотивы» единственными детерминантами поведения. Но марксизм, как известно (вопреки тому, каким представлял его Фрейд), объясняя своеобразие и многообразие духовной жизни личности, никогда не относил всю сложность мотивационной сферы людей за счет диктата экономики. Полагая, будто, согласно марксизму, этим диктатом аннигилируется роль психологических факторов, Фрейд неадекватно оценивал историко-материалистическое воззрение на активность сознания как фактора, не только отражающего, но и преобразующего в качестве регулятора практических действий социальный мир. Именно принцип историзма позволяет понять истинную природу человеческих потребностей, влечений, мотивов, которые, вопреки Фрейду, преобразуются в процессе созидания материальных и духовных ценностей, а не изначально предопределены биологической конституцией организма. Отрицание социокультурных законов, которым . подчинено поведение людей, неизбежно привело Фрейда к психологическому редукционизму, к сведению движущих пружин человеческого бытия к «инстинктивной предрасположенности» в виде психоэнергетики и психодинамики. Видя преимущество марксизма в том, что он «безжалостно покончил со всеми идеалистическими системами и иллюзиями», Фрейд в то же время инкриминирует марксизму создание новых иллюзий, прежде всего стремление вселить веру в то, что за короткий срок удастся изменить человеческую сущность и создать общество всеобщего благоденствия. Между тем марксистская теория общественно-исторического развития, открыв общие законы этого развития, никогда не предрекала ни сроки перехода от одной стадии к другой, ни конкретные формы реализации этих законов. Если марксистская теория обращалась к развитию общества как целостной системы, изменяющейся по присущим ей законам, то Фрейд, как это явствует из его критических замечаний, принимал за основу самодвижения социальной системы изъятый из этой целостности компонент, а именно влечения человека. Поэтому и изменившая облик мира социальная революция в России трактуется Фрейдом не в контексте всемирно-исторического

развития человечества, а как «эффект перенесения агрессивных наклонностей бедных людей на богатых».

Неверно и мнение Фрейда, будто смысл социалистической революции в обещании создать такое общество, где «не будет ни одной неудовлетворенной потребности». За этим мнением Фрейда скрыта его трактовка потребностей как нескольких изначально заложенных в биологическом устройстве человека величин, тогда как марксизм исходит из положения, согласно которому сами потребности являются продуктом истории, изменяясь и обогащаясь с прогрессом культуры. Признавая критический дух марксизма и то, что для него опорой послужили принципы строгого научного знания, Фрейд в то же время усматривал в русском большевизме «зловещее подобие того, против чего марксизм борется», а именно «запрет на мышление», поскольку «критические исследования марксистской теории запрещены». Известно, с какой настойчивостью с первых же послереволюционных лет В. И. Ленин учил молодых марксистов мыслить самостоятельно, критически и всесторонне оценивать реальные социальные процессы, решительно перечеркивать свои прежние представления, когда они оказываются неадекватными новым запросам времени. Догматизм и «запрет на мышление» стали насаждаться во времена сталинщины, за которую исполненная критического духа философия Маркса ответственности не несет. Новый подход, адекватный принципам этой философии, утверждается ныне в советском обще стве, где доминирующим становится новое, диалектическое мышление, которое не только не запрещает, но, напротив, требует самостоятельного, критического осмысления действительности, творческих инициатив, решительной борьбы с догматизмом. Размышляя о будущем человечества, Фрейд сопоставлял ситуацию в капиталистических странах («цивилизованных нациях») с «грандиозным экспериментом в России». Что касается первых, то они, писал Фрейд, ждут спасения в сохранении христианской религиозности. Но ведь религия, с его точки зрения, лишь иллюзия, невроз, «который каждый культурный человек должен был преодолеть на своем пути от детства к зрелости».

Что же касается «русского эксперимента», то он — по Фрейду — «выглядит все же предвестником лучшего будущего». Отступая от своей веры в неизменность человеческой природы, Фрейд завершал свою последнюю лекцию о психоанализе выражением надежды на то, что с увеличением власти человека над природой «новый общественный строй не только покончит с материальной нуждой масс, но и услышит культурные притязания отдельного человека». Сочетание справедливых социальных порядков с прогрессом науки и техники - таково условие расцвета личности, реализации ее притязаний как самого ценного и высшего творения культуры.

80    Об отношении Фрейда к религии. По вопросам, связанным с религией, Фрейд многократно высказывался в своих работах. Он посвятил этим вопросам некоторые специальные сочинения; отметим, в частности, изданные и на русском языке «Тотем и табу» и «Будущность одной иллюзии», а также исследование по вопросу о происхождении иудаизма *. Общее отношение Фрейда к религии может быть сформулировано следующим принадлежащим ему лаконичным тезисом: «Нет ничего, что могло бы долгое время сопротивляться разуму и опыту, а для всех очевидно, что религия им противоречит» **. Фрейд был атеистом и считал, что «религиозную иллюзию» ждет в ходе истории исчезновение. При этом он оставлял без внимания, как об этом сказано, общественно-исторические истоки религии, своеобразную представленность в религиозном сознании нравственных ориентаций, которые возникают у человека в его жизненных встречах с действительностью.

81    Правильно характеризуя присущие научному мышлению поиски истины как стремление достичь его согласия с реальностью, Фрейд относил к этому направлению также и психоанализ, отступая, однако, от этого постулата в практике собственных исследований, когда отдельные факты (почерпнутые большей частью

♦ Фрейд 3. Тотем и табу. М.; Пг., 1923; Он же. Будущность одной иллюзии. М.; Л., 1930.

** Фрейд 3. Будущность одной иллюзии. С. 57.

при анализе поведения невротиков) возводились в глобальные конструкции, охватывающие, по существу, как все стороны индивидуального поведений, так и многообразие феноменов культуры.

Затрагивая вопрос о философском мировоззрении (отграниченном от научного), Фрейд резко критиковал приобретший на Западе влияние релятивизм, искавший поддержку в новейших достижениях естественных наук (в частности, теории относительности).

82 Об отношении Фрейда к субъективному идеализму (махизму). Среди мировоззрений, которые противоречат научному, Фрейд разбирает такое, «которое складывается в уме отвернувшегося от мира мыслителя». Называя таких мыслителей «интеллектуальными нигилистами», Фрейд характеризует их так: «...они исходят из науки, но стараются при этом вынудить ее к самоуничтожению, к самоубийству, что освобождает место для мистицизма или же религии». Согласно такому мировоззрению, по Фрейду, «нет никакой истины, никакого надежного познания внешнего мира».

* * *

Настоящее издание «Лекций» Фрейда предпринято и своим выходом многим обязано инициативе лауреата Ленинской и Нобелевской премий академика П. Л. Капицы, который в трудные времена настаивал на необходимости широкого ознакомления советской научной общественности с трудами выдающихся представителей науки о человеке. Нельзя забыть о проявленной заботе по выпуску книги академика Б. М. Кедрова, который, несмотря на тяжелую болезнь, внимательно следил за подготовкой монографии, ознакомился с подготовленным к печати переводом труда Фрейда и сделал ряд цепных замечаний и предложений.