Наукова бібліотека України

Loading
Ф. Николаев. Как в Пекине фальсифицируют историю
Политология - Территориальные притязания Пекина: современность,

История вопроса об отмене Советским правительством неравноправных договоров, заключенных царской Россией с Китаем, получила исчерпывающее освещение в официальных документах Советского правительства, в исследованиях китаеведов, историков, юристов и, наконец, в высказываниях самих китайских руководителей в тот период, когда они еще не порвали окончательно с марксизмом-ленинизмом и социалистическим интернационализмом. И если сейчас приходится возвращаться к этому давно выясненному Еопросу, то лишь в связи с продолжающейся в Китае подтасовкой фактов из истории русско-китайских и советско-китайских отношений.

Речь идет о вновь и вновь повторяемых маоистами тезисах о якобы «неравноправном» характере русско-китайских договорных документов о границе, о будто бы захваченных Россией у Китая землях. За этими несостоятельными тезисами кроются безрассудные притязания пекинских руководителей на советскую территорию, стремление поставить под сомнение существующую между СССР и КНР границу, подорвать и размыть ее договорно-правовую основу

В 1972 г. территориальные притязания подавались в Пекине главным образом в географической оболочке, в виде пояснений к картам пресловутого «Атласа мира». Сейчас те же самые притязания фигурируют уже в новой оболочке — на этот раз исторической. Вступительные комментарии к выпущенной в Пекине в январе 1973 г. брошюре Ши Цзюня «Почитаем немного историю мира» (из серии «Изучайте историю») представляют собой чудовищное нагромождение тенденциозных нелепостей из истории России и русско-китайских отношений. Цели этого нового опуса пекинской пропаганды остаются прежними — разжечь в китайском населении ненависть к своему великому соседу, попытаться вытравить у подрастающего поколения китайцев память о благородной помощи советского народа китайским трудящимся в их длительной и тяжелой борьбе за свое национальное и социальное освобождение, в народнохозяйственном строительстве.

Сердцевиной новейших исторических «изысканий» маоистов остаются лишенные исторической и юридической почвы утверждения о «неравноправных» договорах, определивших русско-китайскую границу. Эти утверждения, впрочем, не являются изобретением самих маоистов. Они унаследованы у китайских милитаристов 20-х годов.

Еще в 1925—1926 гг. милитаристская клика, стоявшая у власти в Пекине, выдвинула далеко идущие требования о пересмотре в пользу Китая государственных границ СССР. Именно с тех пор и взяты на вооружение китайскими националистами всех разновидностей формулы притязаний на исконно советские территории, включая территорию Приморья и Приамурья.

Договорные документы, в которых определяется прохождение сложившейся на протяжении жизни многих поколений границы между двумя странами, относятся ко второй половине XIX в. Выработаны они были в соответствии с требованиями международного права и договорной практики своего времени. Их юридическая сила безупречна и никогда не ставилась под сомнение вплоть до середины 20-х годов нашего столетия. Наоборот, известны многочисленные случаи, когда именно китайская сторона настоятельно требовала неукоснительного соблюдения «красной граничной черты», обозначенной на договорных картах.

В таких условиях китайским националистам для обоснования своих территориальных притязаний потребовалось заняться фальсификацией истории, и в частности выступить с безосновательными утверждениями, будто само Советское правительство объявило неравноправными все договоры, заключенные Россией с Китаем, в том числе пограничные, и аннулировало их своими актами 1917—1924 гг.; отсюда делается вывод, что границу между двумя странами следует, мол, «определить заново».

Как обстояло дело в действительности, легко установить, ознакомившись с высказываниями В. И. Ленина, с документами и практическими шагами работавшего под его непосредственным руководством Советского правительства.

В. И. Ленин клеймил как захватническую и грабительскую политику в отношении Китая буржуазных правительств Европы, включая русское самодержавное правительство. Особо резкую критику с его стороны вызвало участие царских войск вместе с войсками других империалистических стран в подавлении народного восстания ихэтуаней в 1900 г. «Эту политику грабежа,— писал В. И. Ленин в 1900 г.,— давно уже ведут по отношению к Китаю буржуазные правительства Европы, а теперь к ней присоединилось и русское самодержавное правительство» *. Таким образом, как указал В. И. Ленин, царизм присоединился к политике грабежа Китая с наступлением эпохи империализма. Между тем договорные документы, определившие русско-китайскую границу, относятся к другому, значительно более раннему периоду. В. И. Ленин и Советское правительство никогда не рассматривали эти документы в качестве неравноправных, являющихся будто бы результатом империалистической политики грабежа, которая стала проводиться царизмом на рубеже XX в.

Пекинские социал-шовинисты, охотно оперирующие вырванными из исторического контекста высказываниями классиков марксизма-ленинизма для придания видимости правдоподобия своим утверждениям о «неравноправности» пограничных договоров между Китаем и Россией, начисто забывают о ленинизме, когда начинают подводить «историческую базу» под свои территориальные притязания. В упомянутых комментариях к брошюре «Почитаем немного историю мира» важное указание В. И. Ленина о том, что политику грабежа Китая буржуазные правительства Европы начали проводить задолго до русского самодержавного правительства, подменено искажающим историю утверждением, будто царская Россия «раньше всех других начала агрессию против Китая».

Совершив Великую Октябрьскую социалистическую революцию, народы Страны Советов, сплотившиеся вокруг Коммунистической партии, навсегда покончили с иолитикой национального угнетения. В силу исторических ленинских и других документов молодого Советского государства были аннулированы все неравноправные договоры царской России со странами Востока, в том числе с Китаем. Эта невиданная в истории благородная позиция родившегося в огне Октябрьской революции рабоче-крестьянского правительства России заслужила глубокую признательность угнетенных народов мира.

По ленинскому Декрету о мире были отменены все тайные договоры прежних режимов. Аннулированные в соответствии с декретом договоры были сразу же опубликованы в известных семи сборниках, подготовленных в НКИД группой Н. Г. Маркина. Позднее договоры из секретных архивов царского МИДа печатались в других изданиях. Но в них не было, да и не могло быть ни одного договора, имевшего отношение к русско-китайской границе. Их не было и не могло быть хотя бы уже потому, что эти договоры никогда не относились к числу тайных. Декретом о мире отменялись не все прежние договоры России с иностранными государствами, а лишь тайные договоры, символизировавшие политику грабежа и насилий. В. И. Ленин говорил на II Всероссийском съезде Советов: «Мы отвергаем все-пункты о грабежах и насилиях, но все пункты, где заключены условия добрососедские и соглашения экономические, мы радушно примем, мы их не можем отвергать» *.

Для правильного понимания позиции Советского государства в отношении договоров, заключенных прежними русскими правительствами, представляет интерес письмо, которое было направлено 2 апреля 1924 г. по указанию наркома иностранных дел Г. В. Чичерина директору Международного посреднического института в Гааге. В этом письме, опубликованном в июльском номере бюллетеня института (в том же 1924 г.), подчеркивалось, что Декретом о мире были «объявлены недействительными тайные политические договоры, заключенные прежними правительствами «к выгоде помещиков и капиталистов»... Общей отмены всех договоров, заключенных Россией при старом режиме и при Временном правительстве, никогда не проводилось». В письме Г. В. Чичерина разъяснялось далее, что, за исключением договоров, отмененных Декретом о мире, вопрос о судьбе всех остальных договоров «должен решаться в каждом отдельном случае», с учетом изменившихся обстоятельств, «для каждого государства и каждого договора в отдельности» [1].

Отношение Советского правительства к договорам России с Китаем было определено в известном Обращении Правительства РСФСР к китайскому народу и Правительствам Южного и Северного Китая от 25 июля 1919 г., а также в ноте НКИД РСФСР от 27 сентября 1920 г. В Обращении 1919 года конкретно названы договоры между Россией и Китаем, которые рассматривались Советским правительством как неравноправные. В нем подчеркивалось, что рабоче-крестьянское правительство России сразу после Октябрьской революции объявило уничтоженными все тайные договоры с Китаем, Японией и бывшими союзниками из лагеря стран Антанты (по поводу Китая). В обращении напоминалось предложение Советского правительства китайскому правительству «вступить в переговоры об аннулировании Договора 1896 года, Пекинского протокола 1901 года и всех соглашений с Японией с 1907 по 1916 г.» [2]. Было заявлено о готовности отказаться от прав России по договорам, в которых шла речь о сферах влияния в К и- тае, о правах экстерриториальности и консульской юрисдикции, о факториях и привилегиях русских купцов на китайской земле, о русской доле контрибуции, навязанной империалистическими странами Китаю после подавления восстания ихэтуаней. Советская Россия готова была отказаться от своих прав по всем такого рода договорам, независимо от того, были они заключены с Китаем или с третьими странами по поводу Китая.

В Обращении 1919 г. указывалось, что «Советское правительство отказалось от своих завоеваний, которые сделало царское правительство, отобрав от Китая Маньчжурию и другие области. Пусть народы, обитающие в этих областях, сами решат, в границах какого государства они желают быть и какой образ правления они желают установить у себя дома». Речь шла не только о полосе отчуждения КВЖД и о Маньчжурии в целом, но также о Внешней и значительной части Внутренней Монголии, которые по Договору 1896 г. и русско-японским договорам 1907—1916 гг. явились сферой влияния царской России.

Ни одно из положений Обращения 1919 года не имело, таким образом, никакого отношения к вопросам о границе между Китаем и Россией вообще или к русско-китайским договорным документам, определившим прохождение этой границы. Не было в нем, естественно, и речи о том, что пограничные договоры относятся к числу неравноправных и аннулируются.

Ни в основополагающих документах о внешней политике молодого Советского государства, относящихся к 1917—1918 гг., ни в Обращении 1919 г., ни в последующих актах Советского правительства не было положений, которые могли бы толковаться как признание неправомерности территориального разграничения между Россией и Китаем, произведенного в середине XIX в. В соответствии с развитым В. И. Лениным марксистским учением о праве наций на самоопределение Советское правительство сразу после победы Октябрьской революции положило этот принцип в основу своего подхода к вопросам пограничного размежевания. «...Границы определяются волей населения» !,— говорил В. И. Ленин. Народы Средней Азии использовали свое право на самоопределение, образовав свои республики, вошедшие как составная часть в единую семью советских республик. Население других смежных с Китаем районов — Приамурья и Приморья — издавна было в своем большинстве русским и вместе с остальной частью русского народа осуществило свое право на самоопределение, создав Советское социалистическое государство.

И до и после опубликования Обращения 1919 г. Советское правительство, как, впрочем, и правительство Китая, исходило из понимания прохождения границы между двумя странами в полном соответствии с русско-китайскими договорными документами о границе. Известно, с какой энергией трудящиеся советского Дальнего Востока, народы всей Страны Советов под руководством Советского правительства и лично В. И. Ленина боролись против иностранной интервенции на Дальнем Востоке, против высадки войск Японии, США и других держав во Владивостоке [3]. Трудящиеся Дальнего Востока на своем V съезде в Хабаровске в августе

1918   г. характеризовали интервенцию в Приморье «как самое грубое оскорбление и возмутительное нарушение суверенных прав народа России». Они заявили: «Дальний Восток является нераздельной частью великой Российской Федеративной Советской Республики... Ни одной пяди своей Социалистической родины не уступим без боя» [4].

При образовании Дальневосточной Республики ее Учредительный съезд в апреле 1920 г. постановил декларировать самостоятельной республикой Дальний Восток «от Байкала до Тихого океана, включая области Забайкальскую, Амурскую, Приморскую, Сахалин, Камчатку», а также включая «полосу отчуждения Китайской железной дороги» [5]. Тогдашние китайские власти исходили из этого факта, поддерживая регулярные отношения с ДВР, припимая ее представителей в Пекине и направляя своих в Верх- неудинск (ныне Улан-Удэ), а позднее в Читу.

Незыблемость договорных границ с Китаем была подчеркнута и в Обращении Учредительного собрания ДВР к народу и правительству Китая от 24 марта 1921 г., в котором говорилось: «Китай и Россия имели общие границы на протяжении нескольких тысяч верст. Ныне Дальневосточная Республика унаследовала от России значительную часть этой необъятной общей границы» [6]. Во многих десятках документов, которыми обменялись на протяжении 20-х годов Советская Россия и ДВР с китайскими властями по поводу обстановки на границе и использования китайской территории в качестве базы для белобандитских отрядов, обе стороны исходили из того, что граница проходит там, где она была установлена русско-китайскими договорными документами,— по Уссури, Амуру, Сарыкольскому хребту.

В связи с освобождением Владивостока В. И. Ленин писал 26 октября 1922 г. в телеграмме правительству ДВР: «Занятие народно-революционной армией ДВР Владивостока объединяет с трудящимися массами России русских граждан, перенесших тяжкое иго японского империализма. Приветствуя с этой новой победой всех трудящихся России и героическую Красную Армию, прошу правительство ДВР передать всем рабочим и крестьянам освобожденных областей и города Владивостока привет Совета Народных Комиссаров РСФСР» [7]. Наконец, в своем последнем выступлении — в речи на пленуме Московского Совета 20 ноября 1922 г.— В. И. Ленин говорил: «...взятие Владивостока показало нам (ведь Владивосток далеко, но ведь это город-то нашенский), показало нам всем всеобщее стремление к нам, к нашим завоеваниям. И здесь и там — РСФСР» [8].

Это лишь немногие из исторических фактов, красноречиво свидетельствующих, что ни трудящиеся России, ни Советское правительство во главе с В. И. Лениным никогда не распространяли предложение об отмене неравноправных договоров с Китаем на русско-китайские договорные документы о границе, а возвращение китайскому народу царских захватов в Китае — на отказ от областей, признанных по пограничным договорам принадлежащими русскому народу.

Положения Обращения 1919 г. были подтверждены в ноте НКИД от 27 сентября 1920 г. В этой ноте подчеркивалось, что НКИД «неуклонно будет придерживаться тех принципов, которые изложены в Обращении Русского Советского Правительства от 25 июля 1919 года и положит их в основу дружественного соглашения между Китаем и Россией» [9]. Тем самым подтверждалась готовность отказаться от тех договоров и от тех прав России на территории Китая, которые Советское правительство выразило готовность аннулировать в своем Обращении 1919 г.

Нынешнее китайское руководство, однако, пытается извращенно толковать ноту НКИД 1920 г. В так называемом «документе» МИД КНР от 8 октября 1969 г. содержатся утверждения, будто бы в ноте 1920 г. говорилось не о подтверждении принципов Обращения 1919 г., а об их «развитии» в направлении аннулирования всех договоров, заключенных прежними правительствами России с Китаем, и отказа от территорий, закрепленных этими договорами за Россией [10]. Между тем нота 1920 года начинается следующим абзацем: «Более чем год тому назад, 25-го июля 1919 года, Народный Комиссариат по Иностранным Делам Российской Социалистической Федеративной Советской Республики опубликовал Обращение к китайскому народу и Правительствам Северного и Южного Китая, в котором Правительство России, отказываясь от всех прежних царских договоров, заключенных с Китаем, возвращая китайскому народу все, что было у него насильственно захвачено и присвоено царским правительством и русской буржуазией — предлагало Правительству Китая вступить в официальные переговоры для установления дружественных отношений». Таким образом, слова «все договоры» и «все, что было захвачено» фигурируют в ноте 1920 г. Однако из приведенного текста совершенно ясно, что речь в ней идет не о каком-то «развитии», а всего лишь о пересказе содержания документа 1919 г. Следовательно, имеются в виду те же самые неравноправные договоры и те же захваты, о которых говорилось в Обращении 1919 г.

Хотя нота 1920 г. лишь подтверждает принципы Обращения

1919   г., между обоими документами имеется и различие. В первом из них излагалась принципиальная программа Советского правительства в отношении Китая, а во втором были выдвинуты конкретные предложения и проект общего договора о принципах отношений с Китаем. В проекте, как и во вводном абзаце самой ноты

1920    г., снова говорилось о «всех договорах», заключенных прежними правительствами России с Китаем. Бесспорно, что и здесь имелись в виду только те же неравноправные договоры с Китаем, о готовности отказаться от своих прав по которым Советское правительство заявило в Обращении 1919 г. и подтвердило в первом абзаце ноты 1920 г.

Предложение заключить соглашение об аннулировании каких- то договоров юридически совершенно неравнозначно одностороннему отказу от этих договоров. В 1920 г. отнюдь не по вине Советской России не было заключено какого-либо соглашения с Китаем относительно прежних договоров и по другим вопросам, и советское предложение считать недействительными неравноправные договоры тогда повисло в воздухе. Ссылаться на ноту 1920 г. как на доказательство одностороннего отказа Советского правительства от каких-то договоров нет ровно никаких оснований.

Это верно не только в отношении предложения об аннулировании неравноправных договоров, но и в отношении такого ясного вопроса, как предложение Советского правительства об отказе от русской доли контрибуции за восстание ихэтуаней. Разъясняя юридическую сторону дела, представительство СССР в Китае в ноте от 13 декабря 1923 г. отмечало: «Ноты Советского Правительства от 1919 и 1920 гг. действительно говорят об отказе от боксерской контрибуции. Но одного того факта, что Китайское Правительство ознакомилось с их содержанием, недостаточно для того, чтобы оно могло освободиться от формальных обязательств, наложенных на него заключительным протоколом 1901 г. Ноты Советского Правительства заключают в себе, с одной стороны, изложение точки зрения на все русско-китайские вопросы и, с другой стороны, предложение заключить на этих основах соглашение. Но, к сожалению, Китайское Правительство не дало еще надлежащего ответа на эти ноты, и, как известно, до сих пор никакого соглашения между Китаем и Союзом не заключено. То, что Китайскому Правительству известно их содержание, еще не дает никакого нрава последнему основывать свои действия на их тексте. Китайское Правительство приобретает права, вытекающие из принципов советских деклараций, лишь в том случае, когда эти принципы будут оформлены двусторонним актом, имеющим международное значение» *.

Отмена неравноправных договоров России с Китаем была юридически оформлена Соглашением от 31 мая 1924 г. об общих принципах для урегулирования вопросов между Советским Союзом и Китайской Республикой. Это общеизвестный исторический факт. Именно в этом и состоит значение Соглашения 1924 г.

В ноте Заместителя Народного Комиссара Иностранных Дел СССР поверенному в делах Китая в СССР от 13 июля 1929 г. говорилось по этому поводу следующее: «Правительство СССР само по своей инициативе еще в 1919 г. обратилось к китайскому народу с декларацией, в которой заявило о своей готовности уничтожить все неравные договоры, заключенные между Китаем и царской Россией. В договоре 1924 г. эти свои заявления Правительство СССР реализовало» [11].

В статье IV Соглашения 1924 г. [12] было зафиксировано, что правительство СССР в соответствии со своей политикой и декларациями 1919 и 1920 гг. объявляет не имеющими силы все затрагивающие суверенные права или интересы Китая договоры, которые были заключепы царским правительством с третьими странами. Это означало аннулирование всех договоров о сферах влияния России на территории Китая [13].

По статье IX Соглашения 1924 г. Советское правительство согласилось передать в ведение китайских властей вопросы, связанные с КВЖД, за исключением тех, которые касались операций по управлению дорогой как чисто коммерческим предприятием. Это означало формальное аннулирование всех договоров, изымавших из-под суверенитета Китая полосу отчуждения КВЖД. Согласно статьям X—XIII, правительство СССР отказалось от своих прав по конвенциям, договорам, соглашениям и т. д., которые предоставляли царской России специальные права и привилегии в Китае, а также от концессий в любой части Китая; в договорном порядке подтверждался отказ от русской части возмещения за восстание ихэтуаней, от прав экстерриториальности и консульской юрисдикции, от таможенных тарифов, установленных вопреки «принципам справедливости и взаимности».

Положения договоров царской России с Китаем по всем этим вопросам носили неравноправный характер, и отмена всех их была официально оформлена Соглашением 1924 г. Проблема неравноправных договоров была разрешена, таким образом, раз и навсегда и не могла больше омрачать отношения между двумя великими соседними странами.

Китайская общественность высоко оценила Соглашение от 31 мая 1924 г., положившее конец неравноправным договорам. ЦИК гоминьдана, руководителем которого был тогда Сунь Ятсен, опубликовал заявление, в котором указывал, что отказ России от ее прежних прав и привилегий в Китае, ее отказ от прежних договоров, нарушавших суверенитет Китая, вытекает из принципов русской революции, и отмечал, что китайский народ испытывает к России чувство благодарности за проявленную ею справедливость и дружбу.

Эта точка зрения разделялась и Мао Цзэдуном, который признавал в 1945 г. на VII съезде КПК: «Советский Союз первым отказался от неравноправных договоров и заключил с Китаем новые равноправные договоры» К В декабре 1949 г. он вновь повторил: «После Октябрьской социалистической революции Советское правительство первым аннулировало неравноправные договоры в отношении Китая, существовавшие во время царской России»[14]. Встав на путь великодержавного шовинизма и авантюризма во внешней политике, открытой враждебности в отношении Советского Союза, Пекин теперь предпочитает замалчивать такого рода признания. Однако от фактов не уйдешь.

Помимо неравноправных договоров, неравноправных для Китая обязательств, система русско-китайских договорных связей включала соглашения по некоторым техническим вопросам, таким, например, как порядок расчетов за пересылку телеграфной корреспонденции (этому вопросу посвящена дополнительная декларация русского и китайского правительств об изменении статьи IX Телеграфной конвенции от 13 (25) августа 1892 г., подписанная в Пекине 18 (30) июля 1896 г. *).

Такого рода «технические» соглашения нередко строились на основе учета интересов обеих стран, имели взаимовыгодный характер. Тем не менее эти соглашения, заключенные до Октябрьской социалистической революции в России и даже до революции 1911 г. в Китае, далеко не всегда подходили для нового этапа отношений между двумя странами. Они нуждались в пересмотре и замене новыми. Именно эта категория соглашений имелась в виду в статьях II и III Соглашения 1924 г., предусматривавших созыв советско-китайской конференции для аннулирования прежних договоров и замены их новыми «на основе равенства, взаимности и справедливости и в духе деклараций Советского правительства

1919   и 1920 годов».

Открытие этой конференции затягивалось китайскими милитаристскими кругами, не заинтересованными в сближении с СССР. Переговоры начались в Пекине не через месяц после подписания Соглашения 1924 г., как это предусматривалось статьей II, а только год с лишним спустя — в конце августа 1925 г. Они продолжались до июня 1926 г., когда были прерваны по предложению китайской стороны.

На этой конференции обсуждались вопросы о заключении новой консульской конвенции, торгового договора, соглашения о выдаче преступников, договора о юридической помощи в гражданских делах, конвенции о наследствах и др. Окончательного соглашения ни по одному из документов достигнуто не было[15]. Как отмечалось в отчетных материалах НКИД о международном положении и внешней политике СССР за 1925 и 1926 гг., ввиду того, что главное внимание китайского правительства было в то время обращено на внутренние проблемы страны, вызванные гражданской войной и отсутствием устойчивого правительства в столице, в указанные годы, в частности и на конференции в Пекине, не удалось решить ни одного политического вопроса, способного предопределить нормальные отношения между СССР и Китаем [16].

Положения статьи III Соглашения 1924 г. о заключении новых договоров остались, таким образом, нереализованными, причем отнюдь не по вине Советского правительства. Нужно, однако, еще раз сказать, что предусмотренное в этой статье аннулирование на советско-китайской конференции прежних договоров не относилось к неравноправным договорам, поскольку отказ Советского Союза от его прав по неравноправным договорам России с Китаем был решен самим Соглашением 1924 г.

Следует обратить внимание на другой факт: статья III Соглашения 1924 г. не относилась и к договорным документам о границе, ибо вопросу о границе специально посвящена отдельная статья соглашения — статья VII. В этой статье говорилось: «Правительства обеих Договаривающихся сторон соглашаются вновь проверить на конференции, указанной в ст. II указанного Соглашения, свои национальные границы и впредь до указанной проверки поддерживать существующие». Если бы у сторон было намерение аннулировать на предстоящей конференции договорные документы о границе наряду с другими договорами, о которых говорит статья III Соглашения 1924 г., тогда не было бы смысла выделять вопрос о границе в отдельную — VII статью. Поскольку же на деле границе посвящена специальная статья, то не может быть ни малейших сомнений в том, что у сторон не было и мысли ставить договорные документы о границе на одну доску с теми договорами, которые имелись в виду в статье III.

Очевиден различный подход договаривающихся сторон к трем разным по характеру проблемам: неравноправные договоры отменялись самим Соглашением 1924 г.; другие двусторонние договоры подлежали аннулированию на предстоящей советско-китайской конференции; существующие границы между двумя странами должны были поддерживаться в том виде, как они были определены действующими договорными документами, хотя границы и имелось в виду «вновь проверить» на советско-китайской конференции.

Проверка границ — дело вполне нормальное во взаимоотношениях соседних государств, тем более что советско-китайская граница сложилась за много десятилетий до 1924 г. и далеко не во всех случаях была демаркирована на местности. Однако проверить, сохранились ли, например, описанные в договорных документах ориентиры и знаки, фиксирующие прохождение линии границы, отнюдь не значит подвергать ревизии сами договорные документы о границе. Такого намерения у сторон при подписании Соглашения 1924 г. не было, да и быть не могло.

Нынешнее китайское руководство, однако, пытается подтасовывать, извращать очевидные факты. В упоминавшемся уже «документе» МИД КНР от 8 октября 1969 г. содержится утверждение, будто по Соглашению 1924 г. стороны условились «вновь определить» свои национальные границы. Авторы указанного «документа» заявляют: «Если все договоры о нынешней китайско-советской границе действительно являются равноправными и тут не существует никакого вопроса... то спрашивается, для чего же понадобилось вновь определить национальные границы» К Но дело-то как раз в том, что по Соглашению 1924 г. была достигнута договоренность вовсе не о том, чтобы «вновь определить» границы, а о том, чтобы их «вновь проверить». Именно об этом говорится в соглашении.

Несостоятельные рассуждения о территориях, якобы «захваченных» Россией у Китая в силу «неравноправных договоров», нужны пекинским руководителям для разжигания страстей вокруг искусственно созданного так называемого «территориального вопроса между СССР и КНР» и с целью подведения «исторической базы» под незаконные притязания на советские земли.

В действительности никакого территориального вопроса между Советским Союзом и Китаем не существует. На всем своем протяжении советско-китайская граница определяется договорами, протоколами, описаниями, картами и другими действующими договорными документами. Эти документы полностью сохраняют свою юридическую силу и не имеют никакого отношения к неравноправным договорам.



[1] «Bulletin de I’Institut intermediaire international», tome XIIT. La Haye, juillet 1924, p. 154—155.

[2] «Документы внешней политики СССР», т. II. М., 1958, стр. 221—223.

[3] В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 31, стр. 436.

[4] «Документы внешней политики СССР», т. I, стр. 456—457.

[5] Там же, т. II, стр. 444.

[6] Там же, т. IV. М., 1960, стр. 20; «Международная жиань», 1972, № 6, стр. 14—29,

[7] В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 45, стр. 236.

[8] Там же, стр. 302—303.

[9] «Документы внешней политики СССР», т. III. М., 1959, стр. 214.

[10] См. «Жэньминь жибао», 9.Х. 1969.

[11] «Документы внешней политики СССР», т. XII. М., 1967, стр. 383—384

[12] См. «Документы внешней политики», т. VII. М., 1963, стр. 331—335.

[13] Вскоре после подписания советско-китайского соглашения в Монголии был упразднен теократический строй и провозглашена Монгольская Народная Республика.

[14] «О чем умалчивают в Пекине». М., изд. АПН, 1972, стр. 10.

[15] См. М. С. Капица. Советско-китайские отношения, стр. 154—155.

[16] См. «Документы внешней политики СССР», т. IX. М., 1964, стр. 634,