Наукова бібліотека України

Loading
М. И. Сладковский. Безрассудность территориальных притязаний руководителей КНР, их экспансионистские замыслы в отношении соседних стран
Политология - Территориальные притязания Пекина: современность,

Нетрудно заметить, что «проблемы границ», которые маоистское руководство выдвигает в форме территориальных притязаний к соседним странам, не возникали ни в момент образования КНР, ни в последующие 10 лет, когда китайское правительство заключало со своими соседями договоры и соглашения, касавшиеся всех вопросов межгосударственных отношений. Это и понятно: в те годы КНР строила свою внешнюю политику на принципах добрососедства и тесного сотрудничества. Отношения между СССР и КНР, как известно, были определены Договором о дружбе, союзе и взаимной помощи, подписанным в Москве 14 февраля 1950 г., в развитие которого заключались соглашения о транзите через территории обоих государств, о плавании судов по пограничным рекам и другие акты, и никаких затруднений в исполнении этих соглашений не было.

В конституции КИР, принятой Всекитайским собранием народных представителей 20 сентября 1954 г., т. е. после заключения основных советско-китайских соглашений, говорилось: «Наша страна уже установила отношения нерушимой дружбы с великим Союзом Советских Социалистических Республик и со странами народной демократии» *. VIII съезд КПК, обсуждавший итоги выполнения первого пятилетнего плана развития народного хозяйства (сентябрь 1956 г.) и задачи на будущее, обязал китайских коммунистов «продолжать укреплять и усиливать вечную и нерушимую братскую дружбу с великим Советским Союзом и всеми странами народной демократии» [1]. В свете этих решений отношения между СССР и КНР развивались весьма успешно и высоко оценивались руководителями обеих стран.

Положение радикально изменилось после того, как националистическое руководство КПК отказалось от политики сотрудничества с социалистическими странами.

Дело началось не с каких-либо дипломатических контактов или официальных переговоров. Маоцзэдуповское руководство, видимо исходившее из того, что для китайского народа и тем более для мировой общественности будет непонятен столь крутой поворот в политике КНР по отношению к Советскому Союзу и другим соседним странам, прибегло к тактике провокаций. Маоисты не осмелились сразу раскрыть карты и, прежде чем обнародовать свои «великодержавные притязания, решили создать в пограничных районах обстановку «беспокойства» и «неопределенности».

Приграничные китайские власти по вполне определенному и согласованному с Пекином плану приступили к систематическому нарушению пограничного режима с СССР (так же как и с другими странами), стали понуждать местное китайское население «стихийно» переходить на советскую территорию, захватывать пастбища и т. д. В 1962 г. на XI совещании Смешанной советско-китайской комиссии, функционирующей в соответствии с Соглашением о порядке плавания по пограничным рекам Амуру, Уссури, Аргуни, Сунгаче и оз. Ханка, китайские представители заявили о неурегулированности пограничных вопросов, и деятельность комиссии фактически парализовали. На границе тем временем количество нарушений нарастало. Отдельные инциденты перерастали в крупные конфликты [2].

После проведения такой психологической подготовки, ставившей целью вызвать антисоветские настроения в китайском народе, взвинтить великоханьский шовинизм, Мао Цзэдун решил обнародовать «реестр» своих территориальных притязаний к Советскому Союзу. В 1964 г. в беседе с делегацией японских социалистов он заявил: «Примерно сто лет назад район к востоку от Байкала стал территорией России, и с тех пор Владивосток, Хабаровск, Камчатка и другие пункты являются территорией Советского Союза. Мы еще не представляли счета по этому реестру» [3].

В закрытом порядке Мао Цзэдун раскрывал планы территориальных захватов и в отношении южных соседей Китая. В августе 1965 г. на заседании Политбюро ЦК КПК он изложил широкую программу завоеваний в Юго-Восточной Азии. «Мы обязательно,— говорил Мао,— должны заполучить Юго-Восточную

Азию, включая Южный Вьетнам, Таиланд, Бирму, Малайзию, Сингапур. В отношении Камбоджи нужно сохранить принципы мирного сосуществования... Такой район, как ЮВА, очень богат, там очень много природных ископаемых, он вполне заслуживает затрат на то, чтобы заполучить его. В будущем он будет очень полезен для развития китайской промышленности. Таким образом, можно будет полностью возместить убытки. После того как мы заполучим ЮВА, в этом районе можно будет увеличить наши силы; тогда мы будем иметь свои силы, противостоящие советско-восточноевропейскому блоку, ветер с Востока будет подавлять ветер с Запада» [4].

Разумеется, никаких доказательств правомерности своих территориальных притязаний Мао не привел и не мог привести. Что же все-таки дало ему повод для таких заявлений? Ответ Мао был прост: так считали китайские богдыханы на протяжении многих столетий, так они поучали китайцев. В этом отношении Мао оказался прав: правители Китая действительно исходили из того, что Китай— «центр мира» («чжун-го»), что все остальные народы и страны являются его вассалами, должны перед ним «трепетать» и уплачивать ему дань.

Такая позиция китайских богдыханов получила отражение во всех официальных документах. Император китайской династии Мин, царствовавший под девизом Чэнцзу, в связи с набегом японских морских пиратов на восточное побережье Китая в 1408 г. издал указ, в котором повелевал японскому королю (так называли китайцы правителей Японии) Иосимоти «выполнить наше приказание с благоговением, без промедлений и эффективно. Это дело настоящим поручается Вам Вашим императором».

И хотя японский король отклонил эти унизительные требования, тем не менее императоры последующей династии Цин (маньчжурской) продолжали придерживаться прежних великоханьских позиций вплоть до поражения Китая в войне с Японией (1894— 1895 гг.). Такое же безрассудное высокомерие правители Китая проявляли в отношении европейских стран, в частности Англии, которую они также считали своим вассалом [5].

Высокомерие древних китайских богдыханов поддерживалось их завоевательными походами против Кореи, Монголии, Вьетнама, Бирмы и Непала, в ходе которых пытались установить вассальную зависимость этих стран от Китая. Это «величие прошлого» будоражит умы и разжигает экспансионистские аппетиты и маоистских руководителей и оказывает влияние на нынешнюю внешнюю политику КНР.

Однако каждому объективному исследователю Китая трудно понять, на кого рассчитана столь неубедительная интерпретация исторических фактов. Ведь известно, что Китай не только порабощал соседние страны, но и сам становился объектом завоеваний со стороны других государств. На протяжении последнего тысячелетия китайский трон только 200 лет находился в руках китайских династий, а остальные 800 лет его обладателями были соседние государства, причем они либо захватывали только северо-западную часть Китая (маньчжуро-тунгусские монгольские народности с 916 по 1254 г.), либо устанавливали свою власть над всем Китаем (монгольская династия Юань с 1280 до 1367 г.; маньчжурская династия Цин с 1644 по 1911 г.).

Почему же маоистские руководители «забывают» историческое прошлое Китая? Ведь, следуя их «исторической логике», можно прийти к бессмысленному и опасному, в том числе для китайского народа, выводу — объявить Китай несуществующим. О том, что «историческая логика» Мао Цзэдуна в обосновании территориальных притязаний неубедительна, видно из следующего высказывания Чжоу Эньлая. В беседе с американским публицистом Эдгаром Сноу в октябре 1960 г. Чжоу Эньлай, касаясь территориальных споров между государствами, сказал: «Если бы все стали сводить счеты, восходящие к далеким историческим временам, то в мире возник бы хаос»,— и в этом случае «Соединенные Штаты пришлось бы тогда снова подчинить английскому государству, поскольку они стали независимыми менее 200 лет назад».

Маоистское руководство заявляет о своих территориальных притязаниях и на такие земли, где никогда не существовало какой-либо китайской власти, администрации, где просто случайно побывали китайцы и оставили иероглифические надписи, как это было, например, в низовьях Амура. Такого рода притязания можно обратить к большей части территории мира, на которой рассеяна более чем 20-миллионная китайская община.

ИСТИННЫЕ ХОЗЯЕВА ТЕРРИТОРИЙ СОВЕТСКОГО ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА,

НА КОТОРЫЕ ПОКУШАЕТСЯ МАОИСТСКОЕ РУКОВОДСТВО,

И РУССКО-КИТАЙСКИЕ ОТНОШЕНИЯ НА РАННЕМ ЭТАПЕ

Во всех исторических исследованиях древнего заселения земель Приамурья и Приморья нет существенных различий. Все они сходятся на том, что аборигенами этих территорий были древние племена мохэ [6] тунгусского происхождения, потомки которых дважды создавали крупные государственные объединения: Бохай (694—926 гг.), уничтоженное киданями (монгольские племена), и Цзинь (1126—1215 гг.), погибшее при вторжении в районы Маньчжурии армады Чингисхана.

Во время монгольского нашествия маньчжурские и тунгусские племенные союзы были уничтожены, и племена рассеялись по долинам рек и лесам. После распада монгольской державы и воцарения на китайском престоле династии Мин китайцы заняли южную Маньчжурию и создали там военные посты, но на территории Приамурья и Приморья не переходили.

За годы царствования династии Мин китайцы направляли небольшие экспедиции по реке Сунгари в низовье Амура, однако кроме так называемых тырских памятников никакого следа своего пребывания в Приамурье не оставили. Эти экспедиции занимались главным образом изъятием у туземного населения пушнины и других ценностей.

К моменту появления на Амуре и у Охотского побережья первых русских звхмлепроходцев там не было ни китайских поселений, ни тем более властей, не существовало и никаких постоянных связей местного тунгусского населения с Китаем. В 1643 г. русские «вольные люди» под командой Василия Пояркова из Якутска по рекам Лене и Алдану двинулись к Амуру. В 1644 г., перевалив через Становой хребет, по реке Зее вышли на Амур. Экспедиция Пояркова обнаружила там лишь поселения дауров и гиляков, которые ни маньчжурами, ни тем более китайцами, уже изгнанными из Маньчжурии[7], не управлялись. Экспедиция Пояркова проследовала по Амуру до впадения реки в Охотское море. В 1645 г.

экспедиция вышла в море, но из-за крушения судна вынуждена была высадиться на Охотском побережье и сухопутьем и по рекам вернуться в Якутск (12 июля 1646 г.). Русские таким образом познакомились с новым речным путем.

В 1649 г. из Якутска вышла вторая экспедиция «охочих людей» под командой «зверовщика» Ерофея Павловича Хабарова, направившаяся по реке Олекме, притоку Тугиру и далее волоком к реке Амуру. Оставив часть своего отряда на Амуре, Е. П. Хабаров вернулся в Якутск для пополнения отряда и в 1651 г. выступил во второй поход, имея под своей командой около 400 человек. В верхнем течении Амура он основал первый русский острог, названный затем городком Албазин. Продвигаясь далее по Амуру, Хабаров достиг устья реки Зеи, где основал острог Айгун, а в

1654    г. был заложен городок Ачанск (недалеко от нынешнего Хабаровска).

Вокруг Албазина и других городков возникли поселения русских хлебопашцев, в амурских лесах появились зимовья охотников. Вести о богатстве этого края, о плодородных землях, что особенно интересовало русские поселения в Сибири, испытывавшие пужду в хлебе, вызвали большой приток русских переселенцев на Амур. Колония подданных возрастала и за счет массового перехода в подданство России местного населения — бурят, дауров и других народностей, встревоя^енных войнами на территории Маньчжурии. Тем временем бурно развивались события на соседней территории Маньчжурии и в далеком Китае. По прошествии пяти-шести лет после захвата китайского престола маньчжурский императорский двор добивается заметного упрочения своей власти над всем Китаем и, опьяненный успехами, переходит в наступление на севере. Весной 1652 г. двухтысячный маньчжурский отряд напал на Ачанск, и, хотя это нападение было успешно отраясено отрядом Хабарова, маньчжуры стали подтягивать новые войска. Отряд Хабарова вынужден был оставить Ачанск и перебазироваться в Албазин.

Продолжая продвижение в северо-западную часть нынешней территории Маньчжурии, заселенной в то время даурами и монголами, маньчжуры приступили к массовому выселению туземного населения в глубь Маньчжурии — в долину реки Наун.

Среди дауров, выселявшихся маньчжурами из родных мест, оказался Гантимур[8] и его род, владевший обширными землями в истоках Амура (реки Шилка и Аргунь). Воспротивившись притеснениям, Гантимур и его род вернулись в родные места и в

1655    г. изъявили добровольное желание принять подданство России и христианское вероисповедание. Гантимур оказался центром притяжения дауров, и весь его род к 1667 г. вернулся на свои земли.

Переход Гантимура на сторону России, значительно укреплявший ее позиции в верховьях Амура, встревожил маньчжурских ханов. Они теряли влиятельного главу крупнейшего племенного союза дауров, при содействии которого рассчитывали упрочить свои позиции в верховьях Амура. Требование о возврате Гантимура маньчжурские власти настойчиво предъявляли во всех переговорах с представителями России на протяжении 15 лет [9]. Маньчжуры продолжали наращивать военные силы на правобережье Амура и совершали беспрерывные нападения на русский форпост на Амуре — Албазин.

Несмотря на принятые российским правительством меры[10], силы русских гарнизонов оставались явно недостаточными. После неоднократных героических сражений в 1685—1687 гг. малочисленный русский гарнизон (450 человек и 2 пушки) не смог противостоять многочисленному маньчжурскому войску (15 тыс. солдат, 100 полевых и 50 осадных орудий) и вынужден был оставить Албазин. Начавшиеся мирные переговоры между русским послом Ф. А. Головиным и представителями цинского двора проходили в явно неблагоприятных для России условиях. Согласно русско-китайскому договору, заключенному 24 августа 1689 г. в Нерчинске (Нерчинский договор), Россия согласилась оставить Албазин, однако из-за отсутствия топографических карт и достоверных географических знаний о Приамурском крае никакой определенной линии границы установлено не было[11]. Положительным условием Нерчинского договора явилось то, что он положил начало мирным отношениям и торговле между Россией и Китаем [12].

ОБЩНОСТЬ ИНТЕРЕСОВ РОССИИ И КИТАЯ В СВЯЗИ С АГРЕССИЕЙ ПРОТИВ НИХ АНГЛИИ И ФРАНЦИИ

К середине XIX в. на Дальнем Востоке сложилась обстановка, когда Россия и Китай оказались перед лицом общих врагов — Англии и Франции.

Угроза России на Дальнем Востоке. Отношения между Россией и противостоящими ей союзниками Англией и Францией к середине XIX в. крайне обострились. Связи дальневосточных владений России, которые поддерживались лишь морским путем (экспедиции через Якутск были крайне ограниченны), могли быть легко прерваны более сильным неприятельским флотом. Положение особенно осложнилось после того, когда Англия в результате первой «опиумной войны» с Китаем (1840—1842 гг.) по условиям Нанкинского договора 1842 г. вынудила Китай предоставить ей односторонние преимущества и привилегии и «открыть» для торговли пять важнейших портов: Кантон (Гуанчжоу), Шанхай, Нинпо, Амой и Фучжоу. С этого времени английский флот стал хозяином на обширных просторах Тихого океана и морские коммуникации России между его европейскими портами и русскими владениями — Камчаткой, Охотским побережьем и факториями на Аляске — оказались под английским контролем.

В этих условиях проблема навигации по Амуру, остававшаяся забытой из-за неправильных выводов ряда морских экспедиций, вновь привлекла внимание русских властей. В 1849 г. экспедиция Невельского сумела рассеять заблуждения в том, что «Сахалин — полуостров», а река Амур «несудоходна».

Решение проблемы Амура было ускорено начавшейся в 1853 г. Крымской войной между Россией и Англией и ее союзницей Францией. С началом войны англо-французский флот появился у русского побережья Охотского моря. В 1854 г. русским судам пришлось укрыться в устье Амура от преследований неприятельского флота; в том же году здесь был создан первый русский морской пост — Николаевский. Малочисленный гарнизон не мог, однако, рассчитывать на длительное сопротивление англо-французским силам. Необходимо было незамедлительное подкрепление войсками из Восточной Сибири.

В апреле 1854 г. Н. Н. Муравьев с санкции своего правительства уведомил Китайскую палату по делам «зависимых» территорий (Лифаныоань) о намечавшейся отправке русских войск по Амуру к берегам Тихого океана, мотивируя эти действия общей заинтересованностью России и Китая в том, чтобы не допустить проникновения в Амур английских судов.

Правительство цинской империи, поглощенное в эти годы борьбой с крестьянским антифеодальным повстанческим движением тайпинов, оставило без ответа обращение русского правительства. Между тем положение войск на Охотском побережье и на Камчатке становилось критическим, и угроза захода англофранцузских судов в устье Амура стала реальной. В мае 1854 г.

Н.  Н. Муравьев уведомил местную китайскую администрацию на правом берегу верховья Амура о предполагаемом «сплаве» русских войск. Местная китайская администрация хотя и не выразила официального одобрения планов Муравьева, однако заявила, что она готова даже оказать содействие в обеспечении продовольствием русских караванов.

В том же месяце Н. Н. Муравьев направил по Амуру первый отряд на пароходе «Аргунь», затем было проведено еще несколько аналогичных* экспедиций, о которых всякий раз оповещались китайские власти правобережья Амура. Как сообщал Муравьев, местные власти Сахалянь-ула-хотона (город Айгунь) не только не чинили препятствий, но и оказывали содействие в продвижении русских войск по Амуру, снабжали их провизией, ло- шад.ьми, провожатыми и при этом отказывались брать вознаграждение, ссылаясь на запрещение вести торговлю с иностранцами на Амуре.

Меры по укреплению обороны дальневосточных владений дали возможность русским гарнизонам на побережье отразить попытки англо-французского флота вытеснить русских из уже освоенных ими земель на Дальнем Востоке.

После Крымской войны правительство России выступило за незамедлительное проведение мер по дальнейшему укреплению позиций России на Дальнем Востоке, причем при определении своей дальневосточной политики оно исходило из необходимости поддержания друя^ественных отношений с Китаем. Как свидетельствуют доклады начальника российской духовной миссии в Пекине архимандрита Палладия (Кафаров) и генерал-губернатора Восточной Сибири П. Н. Муравьева, имевшего постоянные контакты с китайскими властями на правобережье Амура, китайское правительство благосклонно относилось к освоению Амура русскими с целью защиты от вторжения Англии и других иностранных государств. Это дало основание правительству России активизировать заселение Приамурья. Весной и летом 1855 г. на левом берегу Амура были основаны русские селения Иркутское, Богородское, Михайловское, Ново-Михайловское и Воскресенское. На острове Сучи, напротив Мариинского поста, сотня казаков основала станицу Сучи. 28 октября (10 ноября) 1856 г. Александр II одобрил проект создания амурской военной линии от Усть-Стре- лочного караула до Мариинского поста.

Китай в середине XIX в. переживал глубокий внутренний кризис. Изоляционизм, составлявший основу внешней политики цинского императорского двора, привел к отрыву Китая от международного общения и во многом предопределил его отставание от государств, вставших на путь капиталистического развития. Оборона Китая против вторгшихся в страну Англии, Франции и других западных стран ослаблялась и тем, что цинское правительство проводило антинародную политику, сосредоточивая главные усилия на подавлении крестьянского движения тайпинов, и политикой уступок и компромиссов облегчало захват западными державами жизненно важных центров страны.

Пользуясь слабостью цинского правительства, западные державы решили силой вынудить его открыть для них столицу Пекин и установить официальные дипломатические отношения с европейскими государствами.

В 1856 г., воспользовавшись незначительным инцидентом, Англия начала вторую «опиумную войну» против Китая. В декабре

1857    г. англо-французские войска заняли Гуанчжоу, в мае

1858   г.— Тяньцзинь. Китай принудили подписать неравноправные договоры — «Тяньцзиньские».

Капитуляция перед иностранными государствами вызвала брожение даже среди китайского высшего чиновничества, которое, разумеется, заботилось не столько о национальных интересах государства, сколько о престиже «величайшего» императора, вынужденного разрешить присутствие иностранных послов в столице. В 1859 г., когда корабли, на которых находились посланники Англии и Франции, попытались двинуться из Тяньцзиня в Пекин, они неожиданно подверглись артиллерийскому обстрелу со стороны китайских фортов.

После этого, в 1860 г., объединенные англо-французские силы вновь заняли Тяньцзинь и, продвинувшись в глубь страны, подошли к Пекину. Эти события известны в истории как третья «опиумная война».

Потерпев тяжелое поражение, цинское правительство обратилось за содействием к России, прося ее выступить посредником в переговорах.

РУССКО-КИТАЙСКИЕ ОТНОШЕНИЯ В СЕРЕДИНЕ XIX в.

Международная обстановка на Дальнем Востоке, таким образом, оказалась благоприятной для развития добрососедских русско-китайских отношений. В то время как Англия и другие западные державы насильственно навязывали Китаю неравноправные условия торговли, учреждали в портах сеттльменты на условиях экстерриториальности и т. д., правительство России продолжало неизменно придерживаться дружественной политики в отношении Китая, невмешательства в его внутренние дела.

Отмечая специфический характер отношений России с Китаем, К. Маркс в 1857 г. писал: «У России совершенно особые отношения с Китайской империей. В то время как англичане и мы сами лишены привилегии непосредственной связи даже с наместником Кантона... русские пользуются преимуществом держать посольство в Пекине (К. Маркс имел в виду Российскую духовную миссию.— М. С.)... Поскольку русские не вели морской торговли с Китаем, они никогда не были заинтересованы в спорах по этому вопросу, никогда не вмешивались в них в прошлом и не вмешиваются теперь; на русских не распространяется поэтому та антипатия, с какой китайцы с незапамятных времен относились ко всем иностранцам, вторгавшимся в их страну с моря... Русские ведут специфическую для них внутреннюю сухопутную торговлю...» [13]

Однако, несмотря на дружественный характер отношений России с Китаем, между ними оставались неурегулированными ряд проблем, порождавших иногда инциденты и недоразумения. Это касалось прежде всего установления границы на новых участках, поскольку в этом вопросе прежние договоры — Нерчинский, не основывавшийся на каких-либо определенных географических данных, и Кяхтинский, определивший границу лишь на забайкальско-монгольском участке,— оказались недостаточными. Не отвечало также сложившимся условиям (поскольку фактически торговые связи между русскими и китайскими купцами уже осуществлялись во многих пунктах на протяжении границы) официальное ограничение торговли в единственном месте — Кяхте[14]. К тому же принятая там форма меновой торговли серьезно мешала развитию экономических связей.

Айгуньский договор. Как было сказано выше, обстановка, сложившаяся на Дальнем Востоке в связи с Крымской войной, вызывала острую необходимость урегулирования нерешенных проблем в отношениях между Россией и Китаем в этом регионе. К ним прежде всего относились вопросы определения границы на «ничейных землях», режима плавания судов по Амуру и Уссури и русско-китайской торговли в этих районах.

В начале 1857 г. русское правительство приняло решение направить в Китай миссию во главе с адмиралом Е. Путятиным, которому были даны строгие инструкции не вмешиваться во внутренние дела Китая, добиваться решения вопросов дипломатическим путем.

Позиция правительства России в отношении Китая в этот период достаточно ясно была выражена директором Азиатского департамента МИД Е. П. Ковалевским. «Интересы наши (в Китае.— М. С.) слишком отличны от интересов других европейских держав...— писал он.— Взятие европейцами Пекина, как и взятие англичанами Герата, будут для нас одинаково чувствительны и не дозволят нам, ни в коем случае, оставаться равнодушными зрителями; первое парализует все наши начинания на берегах Великого океана и Амура, второе ставит во власть англичан всю Среднюю Азию» *.

Цинские власти, однако, отказались пропустить Путятина в Пекин, и он вынужден был по Амуру спуститься в Николаевск и оттуда морем на пароходе «Америка» отправиться в Тяньцзинь. Путятину и здесь долгое время не удавалось приступить к переговорам с цинским правительством, которое объясняло свою позицию различными причинами, в том числе тем, что Тяньцзинь, «собственно, не есть место для приема послов». В одном из ответов Лифаньюаня указывалось, что вопрос о границе должен быть решен на месте, и Путятину рекомендовалось вернуться на границу.

Русский архимандрит Палладий еще до приезда Путятина сообщал Муравьеву, что уклончивая позиция Пекина в переговорах с Россией объясняется опасением, как бы уступки в пользу России не побудили Англию выдвинуть новые требования и даже соединиться с повстанцами против цинской династии. Последующие переговоры показали, что даже среди высших сановников цинского двора имелись сторонники сближения с Россией и быстрейшего урегулирования пограничных, навигационных и торговых проблем[15].       *

Ситуация, сложившаяся в ходе переговоров Путятина (который к тому же не всегда действовал в соответствии с директивами правительства и в некоторых случаях вносил не соответствующие политике России предложения) \ убеждала русское правительство, что надеяться на быстрое достижение соглашения не приходится и целесообразнее продолжать переговоры на границе Амура, куда, по имевшейся информации, цинские чиновники готовы были направиться.

В конце 1857 г. русское правительство направило в Лифань- юань послание, в котором цинским властям напоминалось, что они не ответили на предложение России о совместной обороне. В конце 1857 г. Лифаныоань был уведомлен, что продолжение переговоров об уточнении границы вдоль Амура и Уссури и о плавании по этим рекам поручено Муравьеву [16]. 10 мая 1858 г. в Айгу- ни (на правом берегу Амура, в районе современного Хэйхэ) Муравьев встретился с уполномоченным цинского императора — хэйлунцзянским главнокомандующим И Шанем. После шестидневных переговоров, во время которых стороны предъявляли друг другу различные претензии, 16 мая 1858 г. был подписан русско-китайский Айгуньский договор. По предложению китайской стороны в преамбуле было указано, что договор заключен «по общему согласию, ради большей вечной взаимной дружбы двух государств, для пользы их подданных» [17].

«Левый берег реки Амура,— говорилось в статье 1 договора,— да будет владением Российского государства, а правый берег, считая вниз по течению, до р. Уссури, владением Дайцинского государства...» Что же касается территории «от реки Уссури далее до моря», то эти «места и земли, впредь до определения по сим местам границы между двумя государствами, как ныне да будут в общем владении Дайцинского и Российского государств». В этой статье также предусматривалось, что «по рекам Амуру, Сунгари и Уссури могут плавать только суда Дайцинского и Российского государств, всех же прочих иностранных государств судам по сим рекам плавать не должно» [18].

Айгуньским договором (статья 2) были устранены территориальные ограничения в русско-китайской торговле, предусмотренные Кяхтинским договором: «Для взаимной дружбы подданных двух государств дозволяется взаимная торговля проживающим по рекам Уссури, Амуру и Сунгари подданным обоих государств, а начальствующим людям двух государств» [19].

В Айгуньском договоре отсутствуют какие-либо неравноправные условия. Цинский император поэтому в указе от 2 июня

1858   г. объявлял об утверждении всего, «о чем ведены были переговоры», и обращался к русским с призывом употребить «усилие усовестить англичан и французов положить предел их несправедливым требованиям». Ознакомившись с переводом этого указа, Александр II на тексте сделал надпись: «Лучшего мы желать не можем».

Айгуньский договор явился важной вехой в отношениях между Россией и Китаем. Установление границы по Амуру способствовало быстрому расширению связей между соседями — Россией и Китаем.

ТЯНЬЦЗИНЬСКИЙ И ПЕКИНСКИЙ РУССКО-КИТАЙСКИЕ ДОГОВОРЫ

Доброжелательная позиция России в китайских делах не могла не учитываться наиболее дальновидными государственными деятелями Китая, хотя вследствие нажима западных государств и внутренней неустойчивости цинского режима внешняя политика Пекина продолжала оставаться непоследовательной и противоречивой.

В переговорах с Англией и Францией о заключении новых договоров цинское правительство пыталось заручиться поддержкой России. По свидетельству архимандрита Палладия, высшие сановники цинского двора надеялись, что представитель России Путятин сможет добиться от англичан смягчения их требований к Китаю, и верили в это дело до «ослепления» [20]. Сам Путятин сообщал об обращении к нему цинских чиновников с предложением, чтобы Россия выступила посредником в переговорах о мире с западными державами.

После того как цинский двор принял требования западных стран о заключении новых договоров, указом богдыхана от 8 апреля 1858 г. предписывалось оказать предпочтение России. Поскольку Россия не поддержала ряд требований западных стран, в том числе об учреждении в Пекине иностранных посольств, цин- ское правительство надеялось заключением русско-китайского договора ограничить домогательства Англии. В связи с этим Россия оказалась первым государством, с которым Китай 1 июня 1858 г. подписал договор после прекращения военных действий.

В договоре нашло отражение желание обоих государств установить окончательную границу между собой. В статье 9 говорилось: «Неопределенные части границ между Китаем и Россиею будут без отлагательств исследованы на местах доверенными лицами от обоих правительств, и заключенное ими условие о граничной черте составит дополнительную статью к настоящему трактату. По назначении границ сделаны будут подробное описание и карты смежных пространств, которые и послужат обоим правительствам на будущее время бесспорными документами о границах».

В день заключения Тяньцзиньского договора адмиралу Путятину не было известно, что за две недели до этого значительная часть протяженной русско-китайской границы уже была определена русско-китайским Айгуньским договором (16 мая 1858 г.). Следовательно, указанная статья Тяньцзиньского договора относилась к оставшейся неустановленной части границы в Уссурийском крае.

Русско-китайский Тяньцзиньский договор на данном историческом этапе, в условиях англо-французского давления, отвечал интересам и Китая, поскольку он не предусматривал расширения прав иностранцев в отношении свободного передвижения и торговли в глубинных пунктах Китая, а также права учреждения иностранных посольств в Пекине.

Кроме того, в соответствии с пожеланиями китайского правительства Е. Путятин выразил готовность России прислать оружие и военных инструкторов для создания в Китае «новой военной силы», способной «сдерживать стремление к насилию со стороны других государств».

Однако предположения правительства Китая о том, что пример русско-китайского договора послужит сдерживающим фактором и уменьшит домогательства Англии и Франции, не оправдались.

Условия договоров, которые Китай был вынужден заключить с западными державами, предусматривали помимо выплаты контрибуции — Англии 4 млн. и Франции 2 млн. лянов — разрешение иностранным торговцам свободно передвигаться по всей стране. Английские суда получили право плавать по Янцзы, английские товары освобождались от уплаты внутренних пошлин (лицзинь), ввозная пошлина увеличивалась всего лишь на 2,5%- Кроме того, Англия добилась согласия на учреждение постоянного, а Франция — временного посольства в Пекине.

Новое национальное унижение вызвало гнев и возмущение во всех слоях китайского общества. Китайское правительство отказалось ратифицировать Тяньцзиньские договоры с западными странами и с Россией. После этого Англия и Франция начали спешно готовиться к новому нападению на Китай.

В марте 1859 г. в Китай был направлен генерал-майор Игнатьев со свитой (в которую входило несколько офицеров для обучения китайских войск). Ему поручалось провести переговоры с китайским правительством по вопросам, оставшимся не решенными миссией Путятина,— об установлении границы от реки Уссури до моря, возобновлении отправки русских торговых караванов через Ургу в Пекин или в Калган (с устройством там русской торговой фактории) и об учреждении русской торговой фактории в Кашгаре.

Начальный период деятельности миссии Игнатьева был безуспешным. Победа китайских войск у фортов Дагу над англо-французской эскадрой породила у цинского двора уверенность в его способности отразить иностранную интервенцию вооруженным путем. Поэтому все ранее проводившиеся переговоры и заключенные соглашения с иностранными государствами объявлялись недействительными.

Однако расчеты Пекина на военный успех не оправдались. Цинские власти основные усилия направляли на подавление движения тайпинов и не принимали должных мер для отражения новой англо-французской интервенции (третья «опиумная война»). В августе 1860 г. интервенты заняли Тяньцзинь и быстро продвинулись к Пекину, отмечая свой путь повсеместными грабежами, разрушениями и насилиями. В окрестностях Пекина ими была разграблена и сожжена летняя резиденция цинских императоров — дворцовый ансамбль Юаньминьюань, являвшийся историческим памятником Китая. Император Сянфэн со всем двором бежал в провинцию Жэхэ. В Пекине создалось критическое положение,

В ходе военных действий Игнатьев, находившийся с мая 1860 г. в Шанхае, а затем в Тяньцзине, пытался повлиять на представителей Англии и Франции, советуя им не вводить войска в Пекин, отказаться от плана перенесения столицы из Пекина в Нанкин, не настаивать на учреждении постоянных иностранных посольств в столице Китая и др. Игнатьев открыто выступал против грабежей и насилий интервентов, против английской торговой экспансии, что выгодно отличало его от западных дипломатов и вызывало к нему доверие со стороны китайских жителей и властей, которые видели в его лице представителя дружественной Китаю страны. Игнатьев довольно искусно использовал противоречия между Англией и Францией, углублявшиеся по мере приближения развязки событий (Франция отнюдь не стремилась содействовать полному порабощению Китая Англией).

Когда англо-французские войска подошли к окрестностям Пекина, сюда прибыл Игнатьев, остановившись в подворье российской духовной миссии. Цинские сановники, узнав о прибытии Игнатьева в Пекин, обратились к нему с просьбой выступить посредником в переговорах с англо-французскими представителями

о прекращении военных действий.

Игнатьев согласился взять на себя посредническую миссию. В ответном письме, врученном Игнатьеву 18(6) октября, сводный брат императора великий князь Гун, которому было поручено ведение переговоров с европейскими державами, подтвердив просьбу о посредничестве, заверял, что после заключения мира все дела с Россией будут решены без промедлений.

В переговорах с послами Англии и Франции Игнатьеву удалось убедить их отказаться от штурма Пекина, от сооружения памятника солдатам союзников, убитым в Тяньцзине, согласиться па уменьшение в будущем конвоя при въезде посланников в столицу и умерить требования по некоторым другим пунктам. Согласившись на эти уступки, представители Англии и Франции оставили без изменения все другие условия, содержавшиеся как в Тяньцзиньских договорах, так и выдвинутые ими в ходе третьей «опиумной войны». В ночь с 18 на 19 октября Игнатьев уведомил послов Англии и Франции о принятии китайской стороной условий, которые обсуждались с его участием, и получил согласие англо-французского командования на ускорение отвода союзных войск из окрестностей Пекина к Тяньцзиню. Посредничество Игнатьева, таким образом, увенчалось успехом. Выражая благодарность Игнатьеву, китайские сановиики заявили, что «если бы не он, то, без сомнения, европейцы не упустили бы случая разграбить город».

После установления мира Игнатьев получил возможность приступить к переговорам с Ештайским правительством по русско-китайским вопросам. К этому времени он располагал уже присланными Муравьевым картами предлагаемого разграничения территории от озера Ханка до моря. Муравьев также информировал Игнатьева, что при ознакомлении с приграничной местностью (от реки Уссури до моря) обнаружены лишь беглые одинокие китайцы, а постоянное китайское население находится у реки Хуньчунь при впадении ее в реку Тумынь, в 45 верстах от моря «чем и доказывается, что китайское правительство места эти признавало вне своих владений».

В ходе дальнейших переговоров Игнатьева с уполномоченными богдыхана было условлено, что для уточнения пограничной линии от озера Ханка до моря будут направлены в эти места специальные представители, на основе заключения которых и будут составлены окончательные карты разграничения в этом районе. Игнатьев согласился снять русское предложение об открытии консульств в Цицикаре, а также оставить на своих местах и в ведении китайских властей холостых китайцев в Уссурийском крае.

1   ноября 1860 г. Игнатьев и Гун (И Синь) подписали дополнительный договор, известный под названием Пекинского договора. Перед церемонией подписания, происходившей в подворье российской духовной миссии, туда была доставлена копия указа богдыхана, в котором говорилось, что проект договора составлен «с должным вниманием» и следует «исполнить все, что в этом договоре постановлено».

Утвержденный русским царем договор был 20 декабря 1860 г. опубликован в Пекине, а 24 декабря 1860 г.— в России. Учитывая уже выраженное согласие богдыхана и царя с текстом договора, обмен ратификационными грамотами по решению сторон не производился.

В статье 1 Пекинского договора устанавливалась восточная граница между Россией и Китаем. «От слияния рек Шилки и Аргуни она пойдет вниз по течению реки Амура до места слияния сей последней реки с рекой Уссури. Земли, лежащие по левому берегу (на север) реки Амура, принадлежат Российскому государству, а земли, лежащие на правом берегу (на юг), до устья реки Уссури, принадлежат Китайскому государству. Далее от устья реки Уссури до озера Хинкай (Ханка.— М. С.) граничная линия идет по рекам Уссури и Сунгача. Земли, лежащие по восточному (правому) берегу сих рек, принадлежат Российскому государству, а по западному (левому) — Китайскому государству. Затем граничная между двумя государствами линия от истока реки Сунгача пересекает озеро Хинкай и идет к реке Бэлэнхэ (Тур), от устья же сей последней — по горному хребту к устью реки Хубиту (Хубту), а отсюда — по горам, лежащим между рекой Хуньчунь и морем, до реки Тумыньцзян. Здесь также земли, лежащие на восток, принадлежат Российскому государству, а на запад — Китайскому».

В статье 2 договора намечались направления границы и на западном участке. Она устанавливалась, «следуя направлению гор, течению больших рек и линии ныне существующих китайских пикетов от... маяка Шабин-дабага... на юго-запад до озера Цзай-сан (Зайсан.— М. С.), а оттуда до гор, проходящих южнее озера Иссык-Куль и называемых Тяныпаньнаньлу, и по сим горам до кокандских владений».

В связи с установлением весьма протяженной пограничной линии возникла необходимость увеличения торговых пунктов, которые могли бы обеспечить не только централизованную торговлю, но и торговые связи приграничного населения. Договором поэтому предусматривалось открытие таковых вдоль всей русско-китайской границы. На правах взаимности по условиям статьи 7 подданным России в Китае и Китая в России предоставлялось право в местах, открытых для торговли, «заниматься торговыми делами совершенно свободно, без всяких стеснений со стороны местного начальства».

В дополнение к уже сложившемуся режиму беспошлинной русско-китайской торговли в Кульдже и Чугучаке статья 4 дополнительного договора вводила такой же режим для торговли на новой Границе России с Китаем — вдоль Амура, Уссури и далее до реки Тумыньцзян. Китайская сторона вновь подтвердила свое согласие на посещение русскими купцами Пекина (через Кяхту), причем по пути следования через Монголию они могли торговать в Урге и Калгане. Россия в свою очередь предоставила китайским купцам право «отправляться для торговли в Россию».

«В виде опыта,— говорилось в статье 6 договора,— открывается торговля в Кашгаре на тех же самых основаниях, как в Или и Тарбагатае (Кульдже и Чугучаке.—М. С.)». Статьи Пекинского договора о сухопутной торговле, так же как и в предшествующих русско-китайских договорах, основывались на принципах взаимности, в чем и состояло его принципиальное отличие от неравноправных договоров западных стран с Китаем. По этому договору на правах взаимности Китаю предоставлялось право не только вести торговлю на территории России, но и иметь «своих консулов в столицах и других городах Российской империи».

Тяньцзиньский и Пекинский договоры в определенном смысле открывали новую страницу в русско-китайской торговле, поскольку она могла теперь производиться не только по суше, но и морским путем. Тем не менее ввиду ограниченности морского флота России и тем более Китая на Дальнем Востоке в этих договорах по-прежнему первостепенное значение отводилось сухопутной торговле.

В морской торговле Россия на основе принципа наиболее бла- гоприятствуемой нации, предусматривавшегося в русско-китайских договорах, пользовалась тем же режимом, который получили по договорам западные страны.

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ СОГЛАШЕНИЯ К ТЯНЬЦЗИНЬСКОМУ И ПЕКИНСКОМУ РУССКО-КИТАЙСКИМ ДОГОВОРАМ

Во исполнение этих договоров в части, относящейся к установлению линии границы, требовались дополнительные согласования применительно к конкретным условиям местности, топографических карт приграничных районов, уточнение регламента торговли.

Во время подписания Пекинского договора Игнатьев передал Гуну русские топографические карты участка границы от реки Уссури до моря. Комиссарам сторон было поручено выехать в приграничные районы и после ознакомления с местностью произвести обмен согласованных карт и подписать протокол о разграничении.

Русскими комиссарами по уточнению восточного участка границы были назначены военный губернатор Приморской области контр-адмирал Казакевичев и обер-квартирмейстер войск Восточной Сибири полковник Будогоский; китайскими комиссарами были начальник интендантского управления армии Чунь и военный губернатор гиринской провинции Цзин.

При обследовании пограничной линии китайские комиссары письменно сообщили русским, что «на устье Уссури граница разделена ясно», участок от озера Ханка до моря требует более детального уточнения. В июне 1861 г. комиссары совместно прибыли к реке Бэлэнхэ у озера Ханка, от истоков которой предстояло вести границу к морю. 16 июня 1861 г. ими был подписан Протокол об обмене подписанными и скрепленными печатями картами на русском и маньчжурском языках и описаниями к ним. Протокол был оформлен как дополнительная статья к Пекинскому договору. Было решено также на участке от озера Ханка до моря установить пограничные столбы.

Установление пограничной линии в Центральной Азии, юридически оформленное Чугучакским протоколом, проходило с большими трудностями и заняло длительный срок. Это было вызвано сложностями, связанными с кочевым образом жизни местного населения (казахов и киргизов) и неопределенностью линии китайских пикетов, которая по условиям Пекинского договора должна была служить ориентиром. Китайская администрация настойчиво добивалась признания границей линии, проходившей не только через постоянные (чанчжу), но и через передвижные (ишэ) и временные (тяньчэ) китайские пикеты (колунь), которые устанавливались во время эпизодических вторжений цинских войск в казахские и киргизские земли.

Китайские уполномоченные в июне 1861 г. прибыли на границу и передали генерал-губернатору Западной Сибири А. И. Дюгамелю письмо с просьбой о направлении в Чугучак русских комиссаров.

Соответствующее решение было принято на заседании Особого комитета 29 июня 1861 г. Инструкция русским комиссарам была утверждена Александром II 17 марта 1862 г. В ней говорилось: «Прежде всего Вы употребите старание заявить китайским комиссарам, что правительство наше в решении пограничного вопроса желает единственно буквального исполнения трактатов... Затем Вы приступите к истолкованию 2-й статьи Пекинского трактата в таком смысле, чтобы новая граница шла по линии ныне существующих постоянных китайских караулов, составляющих по сие время не положительно определенную, но как бы условную границу между обоими государствами,— а где таковых нет, то, соображаясь с местностью, граница должна идти по направлению гор и течению больших рек».

Официальные переговоры уполномоченных комиссаров обеих сторон открылись в Чугучаке 17 июля 1862 г. С русской стороны присутствовали: в качестве полномочного комиссара обер-квар- тирмейстер корпусного штаба в Омске полковник И. Ф. Бобков, второго комиссара — капитан А. Ф. Голубев и чиновник Азиатского департамента К. В. Струве[21]; с китайской стороны — военные начальники цзянцзюн Улясатуйского округа Мин И, хэбэй Тар- багатайского округа Мин Сюй и их помощник Хабцисян (на официальном заседании присутствовал также бригадный командир Болгосу). По условиям протокола (статья 4) временные китайские пикеты должны были быть в 1865 г. «перенесены вовнутрь, на китайскую сторону границы, в течение одного месяца, считая со времени постановки граничного знака в той местности, откуда должен быть перенесен пикет!»

Постановку пограничных знаков предполагалось начать через 240 дней после размена текстами протокола, руководствуясь следующими положениями (статья 6): «Где граница проходит по большим горам, там принимать вершины гор за граничную черту, а где по большим рекам, там берега рек служат граничною чертою; где же граница проходит поперек гор и рек, там всюду вновь поставить граничные знаки. Вообще же по всей границе, при постановке граничных знаков, принимать во внимание направление течения вод и ставить знаки, смотря по местоположению. Если, например, по хребтам гор пет прохода и, следовательно, трудно было бы там ставить знаки, то принимать за основание граничной черты хребты гор и направление текущих вод. На долине же, при постановке граничных знаков, оставлять 30 сажень (китайских 20 сажень) промежуточной земли».

Чугучакский протокол юридически оформил фактически сложившиеся к 60-м годам XIX в. территориальное размежевание владений России и Китая на участке от Алтая до Тянь-Шаня и создал основу для установления пограничной линии и на других участках русско-китайской границы в Центральной Азии.

25 сентября 1864 г. в Чугучаке представителями России (И. И. Захаров и И. Ф. Бобков) и Китая (Мин И, тарбагатайским хэбэй-амбаиом Си Лиеем и Болгосу) был подписан протокол, названный Чугучакским, с приложением карты намеченной границы и произведен обмен этими документами, составленными на русском и маньчжурском языках. Протокол основывался на общих принципах, декларированных Пекинским договором, определяя границы на участке от Алтая до Тянь-Шаня.

В 1881 г. между Россией и Китаем был подписан Петербургский договор, уточнивший в соответствии с географическими, хозяйственными, этническими и другими факторами разграничение в отдельных районах, намеченное Пекинским договором 1860 г. и составленным на его основе Чугучакским протоколом 1864 г. Позже, в 1894 г., завершилось также разграничение на Памире путем обмена нотами между правительствами России и Китая.

Таким образом, в течение второй половины XIX в. было завершено окончательное определение линии государственной русско-китайской границы на всем ее протяжении.

ПОДТВЕРЖДЕНИЕ ПРАВИТЕЛЬСТВАМИ СССР И КИТАЯ ДОГОВОРОВ ОБ УСТАНОВЛЕНИИ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ГРАНИЦЫ

Свыше 100 лет государственная граница между двумя соседними государствами — в прошлом Россией и Китаем, а ныне СССР и КНР — являлась границей добрососедских отношений между ними и никаких споров не вызывала.

Провозгласив «особый» курс, рассчитанный на отход от сотрудничества с социалистическими странами, маоцзэдуновское руководство КНР заявило о своих территориальных притязаниях к соседним странам, в частности к Советскому Союзу. Не имея никаких юридических оснований для пересмотра договоров об установлении границы, заключенных между Россией и Китаем, маоистские руководители вопреки исторической правде объявили, что указанные договоры якобы были «аннулированы» самим Советским правительством при жизни В. И. Ленина как «неравноправные царские договоры».

Известно, что правительство Советской России уже в первые дни своего существования аннулировало определенные договоры, заключенные царской Россией с колониальными и зависимыми странами, по условиям которых царская Россия вмешивалась во внутренние дела этих стран и вместе с другими империалистическими государствами навязывала им капитулянтские режимы.

Всякий раз, объявляя об отказе Советского государства от царских договоров, как неравноправных, Советское правительство точно указывало, каких договоров это касается. Такая же определенность соблюдалась Советским правительством и в отношении «царских договоров» с Китаем.

Наиболее полно позиция Советского правительства по данному вопросу была изложена в «Обращении Правительства РСФСР к китайскому народу и Правительствам Южного и Северного Китая» 25 июля 1919 г. В нем говорилось: «Как только Рабоче-Крестьянское Правительство взяло в октябре 1917 г. власть в свои руки, оно от имени русского народа обратилось к народам всего мира с предложением установить прочный постоянный мир... Советское Правительство тогда же предложило Китайскому Правительству вступить в переговоры об аннулировании Договора 1896 года, Пекинского протокола 1901 года и всех соглашений с Японией с 1907 по 1916 г...» [22] В дальнейшем при формулировании конкретных предложений Советское правительство вновь сослалось и подтвердило указанное обращение от 25 июля 1919 г. Несколько ранее народный комиссар иностранных дел Советской России Г. В. Чичерин, выступая на V Всероссийском съезде Советов, следующим образом определил неравноправные условия тех договоров, которые Советское правительство аннулировало: «Мы отказались от всех секретных договоров, которыми правящие классы восточных стран ради своей выгоды или под угрозой насилия связали себя с царским правительством... Мы уведомили Китай, что отказываемся от захватов царского правительства в Маньчжурии... Мы отозвали из Китая все военные охраны... Мы согласны отказаться от права внеземельности (экстерриториальности.— М. С.) наших граждан в Китае, Монголии, Персии. Мы готовы отказаться от тех контрибуций, которые под разными предлогами были наложены на народы Китая, Монголии и Персии прежним русским правительством» [23].

Приведенные документы полностью изобличают маоистских руководителей, заведомо ложно трактующих решения Советского правительства. В. И. Ленин с исчерпывающей полнотой определил позицию Советского правительства по отношению к старым «царским договорам».

В отношении аннулирования этих договоров В. И. Ленин говорил: «Тайные договоры должны быть опубликованы. Должны быть отменены пункты об аннексиях и контрибуциях. Есть разные пункты, товарищи,— ведь грабительские правительства не только соглашались о грабежах, но среди таких соглашений они помещали и экономические соглашения и разные другие пункты о добрососедских отношениях... Мы отвергаем все пункты о грабежах и насилиях, но все пункты, где заключены условия добрососедские и соглашения экономические, мы радушно примем, мы их не можем отвергать» [24].

Ленинский анализ дает ясный ответ, почему Советское правительство не включило в число аннулируемых «царских договоров» те договоры, которые регулируют государственную границу между СССР и Китаем. Небезынтересно отметить, что, когда в 1924 г. советский полпред Л. М. Карахан вел переговоры и подписывал первый для Китая в новейшее время равноправный договор — Соглашение об общих принципах для урегулирования вопросов между СССР и Китайской Республикой, никаких вопросов о ревизии границ не поднималось. Более того, договаривающиеся стороны условились о проверке национальных границ, подтверждая существующие.

При заключении договоров и соглашений между Советским Союзом и правительством Китайской Народной Республики китайская сторона никаких территориальных притязаний к СССР не предъявляла, хотя в этих документах рассматривался весь комплекс межгосударственных отношений. Руководители КНР высоко оценивали советско-китайские договоры и соглашения. «Они,— говорил Мао Цзэдун на заседании правительства Китая о Советском Союзе,— дали нам надежного союзника. Они облегчили нам работу в области внутреннего строительства и совместное противодействие империалистической агрессии во имя сохранения мира во всем мире» [25].

На основе Договора о дружбе, союзе и взаимной помощи между СССР и КНР от 14 февраля 1950 г. были заключены конкретные договоры и соглашения, регулирующие режим судоходства по пограничным рекам и озерам (Соглашение от 21 декабря 1957 г.),

условия торговли и мореплавания (Договор о торговле и мореплавании от 23 апреля 1958 г.) и др.

Разумеется, на советско-китайской границе протяженностью 7,5 тыс. км возникают некоторые частные вопросы, в том числе по уточнению того или иного пограничного знака, граничной линии по рекам, нередко меняющим русло, фарватер, и т. д. По таким вопросам стороны условливались проводить встречи, вносить при необходимости уточнения в карты. Такие встречи проводились в 1964 г. между компетентными делегациями СССР и КНР в Пекине и могли успешно завершиться, если бы китайская сторона действительно к этому стремилась.

В соответствии с общим антисоветским курсом националистическое руководство КНР эксплуатирует «территориальный вопрос» в тголитических целях. Срывая пограничные переговоры, оно искусственно нагнетает в стране военный психоз, запугивает народ «угрозой агрессии со стороны СССР» и в атмосфере антисоветизма жестоко расправляется с оппозиционными ему силами, изображая их «агентами СССР». Провокация маоистского руководства на реке Уссури весной 1969 г. была той преднамеренной акцией, которая должна была облегчить ему разжигание антисоветизма. Территориальные притязания маоистского руководства роднят его с реваншистами Западной Германии и Японии, создают ему в империалистических кругах США репутацию «надежного союзника».

Нынешнее пекинское руководство во главе с Хуа Гофэном, следуя маоистскому курсу, завело в тупик ведущиеся с 1969 г. советско-китайских переговоров по пограничному вопросу, упорно сопротивляется распространению разрядки напряженности в мире, упрочению безопасности в Азии путем коллективных усилий по обеспечению территориальной целостности, невмешательства во внутренние дела других народов.

В отношениях между СССР и Китаем не существует «территориальной проблемы». Территориальные притязания КНР, как должно быть ясно любому объективному исследователю, опирающемуся на достоверные исторические факты, надуманы маоистами лишь для того, чтобы подогревать в стране великоханьский угар, продолжать форсированную милитаризацию страны для будущей агрессии. Что касается Советского Союза, то, как сказал Л. И. Брежнев, мы исходим из того, что «в отношениях между СССР и КНР нет таких вопросов, которые нельзя было бы решить в духе добрососедства. В этом направлении мы будем действовать и впредь. Дело будет зависеть от того, какую позицию займет другая сторона» [26].

ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЕ ПРИТЯЗАНИЯ —

ВАЖНЕЙШАЯ ЧАСТЬ ВЕЛИКОХАНЬСКОЙ ПОЛИТИКИ В ОТНОШЕНИИ СОСЕДНИХ НАРОДОВ

Минувшие два десятилетия дали достаточно доказательств того, что территориальные притязания в той или другой форме непременно присутствуют во внешней политике маоистского руководства КНР в отношении соседних стран.

Одной из первых соседних стран, которая испытала велико- ханьское вероломство, была Индия. В первое десятилетие существования КНР китайско-индийские отношения характеризовались дружественностью и сердечностью. Все вопросы, возникавшие между обеими странами, решались на миролюбивой, добрососедской основе.

Премьеры двух стран, Джавахарлал Неру и Чжоу Эньлай, в апреле 1954 г. провозгласили «пять принципов мирного сосуществования» («панча-шила»), которые вошли в Соглашение, подписанное 29 апреля 1954 г.

Во время посещения Индии летом 1954 г. Чжоу Эньлай, выступая по индийскому радио, говорил: «Граница, покрывающая огромную дистанцию в почти тысячу километров, связывает две нации. Век проходил за веком, а история отмечала мирный культурный и экономический обмен, но никогда вражду или враждебность между нашими двумя нациями» [27].

Такие заверения премьера КНР были забыты и отброшены, когда во внешней политике КНР после 1958 г. утвердился маоцзэ- дуновский великоханьский курс. Летом 1958 г. без каких-либо предварительных уведомлений китайские войска начали проникать в район Ладака и захватили форт Кхурнак (в западном секторе границы). Индийскую сторону встревожршо также строительство китайцами шоссейной дороги, пересекающей район Аксай- чнн, обозначенный на индийских картах как территория Индии, и издания в КНР географических карт, включавших в состав КНР многие другие районы. Возмущенный такими односторонними действиями правительства КНР, Неру писал Чжоу Эньлаю: «Я был удивлен, увидев это (карты.— М. С.), так как я никогда ранее не знал о существовании пограничного вопроса между двумя нашими странами. Не может быть какого-либо вопроса об этих больших частях Индии... не может быть никакого спора относительно их» [28].

Однако ни предупреждения Неру, ни встречи в 1960 г. Неру с Чжоу Эньлаем уже не могли изменить курс КНР. В течение 1960 г. и лета 1962 г. на индийско-китайской границе беспрерывно происходили кровопролитные стычки; китайская сторона тем временем сконцентрировала крупные пехотные, артиллерийские, танковые и авиационные силы, подготавливая массированное вторжение в Индию. Такое вторжение произошло в октябре 1962 г., когда превосходящие силы КНР оттеснили пограничные войска Индии, проникли в глубь индийской территории.

Вторжение китайских войск в Индию пекинская пропаганда преподносила как большую военную победу, превосходство вооруженных сил НОАК, их готовность к свершению еще больших побед. Пропагандистская кампания маоистских властей была рассчитана на то, чтобы отвлечь внимание китайского народа от катастрофического положения в народном хозяйстве КНР, сложившегося в результате дезорганизации экономики в годы «большого скачка». Маоистская пропаганда была направлена на разжигание военного психоза в стране и запугивание соседних народов.

Вооруженный конфликт на индийско-китайской границе был приостановлен лишь в результате вмешательства шести неприсо- единившихся стран. КНР приняла рекомендацию этих стран отвести свои войска на 20 км от занятой ею линии, но территорию, захваченную до 7 ноября 1959 г., оставила за собой *.

В последующие годы маоистское руководство КНР не раз демонстрировало свою враждебность по отношению к Индии (подстрекательство властей Пакистана к войне с Индией, выдвинутые в 1965 г. требования о ликвидации индийских военных укреплений, заброска повстанческих групп и т. д.), показывая, что оно готово при благоприятных условиях возобновить агрессию против Индии.

Агрессивная позиция правительства КНР и остающийся нерешенным вопрос об установлении границы осложняют индийско- китайские отношения и мешают их нормализации. Выступая

22     февраля 1978 г. на массовом митинге в Хайдарабаде, премьер- министр Индии Морарджи Десаи заявил, что Китай продолжает оккупировать около 15 тыс. кв. миль индийской территории и что Индия стремится вернуть эти территории мирным путем[29].

Великоханьский экспансионизм продемонстрировало маоистское руководство КНР и по отношению к вьетнамскому народу. На заключительном этапе борьбы вьетнамского народа за воссоединение страны вооруя^енные силы КНР совершили агрессию в отношении Вьетнама. Воспользовавшись выводом 7-го военноморского флота США из района Южно-Китайского моря и отсутствием в этом районе военно-морских сил Демократической Республики Вьетнам, военные суда КНР 19 января 1974 г. спровоцировали у острова Дункан столкновение с небольшим постом остававшихся здесь сайгонских пограничников и захватили всю группу Парасельских островов.

На следующий день МИД КНР выступил с официальным заявлением, в котором не только оправдывался захват Парасельских островов, но и были высказаны притязания на другие острова в Южно-Китайском море — на остров Спратли. Заявляя о таких притязаниях, правительство КНР полностью игнорирует исторические факты последнего столетия. Известно, что эти острова с 80-х годов XIX в. контролировались Францией, а в 1939 г. были оккупированы Японией. В 1974 году китайские военно-морские силы захватили Парасельские острова.

Захват Китаем Парасельских островов породил тревогу в странах Юго-Восточной Азии, осудивших эту акцию.

С изгнанием марионеточных властей и их американских хозяев из Южного Вьетнама положение радикально изменилось. В апреле 1975 г. военно-морские подразделения Республики Южный Вьетнам (до провозглашения объединенной социалистической республики) приняли капитуляцию на островах Спратли южновьетнамских марионеточных войск. Тем самым был закреплен суверенитет Вьетнама над этим островом.

Официально объявленные правительством КНР притязания на острова Спратли, так же как и совершенный им насильственный захват Парасельских островов, «наглядно показывают странам Азии будущие методы и поведение Пекина в этой части земного шара», писала индонезийская газета «Синар харапан» [30].

Среди других примеров бесцеремонного вероломства маоистского руководства КНР нельзя не отметить их поведение в отношении Монгольской Народной Республики и монголов, проживающих на территории КНР. Монгольская Народная Республика явилась первым в мире государством, которое, следуя заветам

В.  И. Ленина, осуществило переход к социализму, минуя капиталистическую стадию развития.

В замечательном труде «Исторический путь развития социалистической Монголии» [31] Ю. Цеденбал всесторонне раскрыл истоки успехов монгольского народа, показал неиссякаемую силу марксизма-ленинизма, братского содружества социалистических стран, верность монгольских коммунистов принципам пролетарского интернационализма. «Важнейшим фактором, обеспечивавшим завоевание нашим народом исторических побед в строительстве нового общества,— отмечает Ю. Цеденбал,— являются неуклонное развитие и укрепление МНРП на основе марксистско-ленинских принципов, расширение и упрочение интернациональных связей, творческое освоение всемирно-исторического опыта авангардного отряда международного коммунистического движения — великой Коммунистической партии Советского Союза, опыта, имеющего большое интернациональное значение» [32].

Успехи МНР имеют международное значение. Они служат вдохновляющим примером и для монголов, проживающих на территории КНР, перед которыми в результате проводимой маоистским руководством политики насильственного ассимилирования нависла угроза полной утраты национальной самобытности.

Маоистское руководство КНР проводит враждебную в отношении социалистической Монголии политику, постоянно покушается на ее государственный суверенитет.

«Китайские руководители,— отмечает Ю. Цеденбал,— по-преж- нему продолжают проводить аннексионистскую политику в отношении МНР. Наша страна постоянно подвергается политическому, экономическому и идеологическому давлению со стороны Китая» [33].

Суверенное волеизъявление МНР — неоспоримое ее право действовать в интересах своего народа — приводит в ярость маоистское руководство КНР.

Такое грубое вмешательство во внутренние дела МНР, игнорирование маоистами ее государственного суверенитета получило должный отпор со стороны монгольского правительства.

Факты вероломства и покушения маоистского руководства КНР на территориальную суверенность соседних государств, которые уже известны миру, являются лишь выборочной иллюстрацией к общей стратегической великоханьской линии КНР по отношению к внешнему миру. При сохранении в Китае у власти наследников Мао Цзэдуна такие факты будут множиться и затрагивать интересы других государств, оставленных пока маоистами по той или иной причине в покое.

Опасную для мира великоханьскую политику маоисты всячески маскируют и для прикрытия ее прибегают к фальсификации, обману. Они старательно скрывают свои гегемонистекие устремления и от своего народа, которому милитаризм и войны, как свидетельствует история Китая, приносили лишь разорения и национальный гнет.

«Что касается Советского Союза,— говорил Л. И. Брежнев,— то мы не выставляем никаких предварительных условий для нормализации отношений с Китаем, давно уже предлагаем китайской стороне перейти наконец к деловым и конкретным переговорам. Мы не претендуем ни на какие чужие территории, и в этом смысле для нас никаких «спорных районов» не существует» [34].

Из сб. «Китай. Основные проблемы истории, экономики, идеологии».

М., 1978, стр. 185-223.




[1] «Материалы VIII съезда Коммунистической партии Китая», стр. 482.

[2] В 1963 г. китайская сторона сделала более 4 тыс. нарушений, в которых участвовало около 100 тыс. китайских граждан и военнослужащих (см. О. Б. Борисов, Б. Т. Колосков. Советско-китайские отношения. М., 1977, стр. 299).

[3] «Правда», 2 сентября 1964 г.

[4] 1 Цит. по: «Проблемы Дальнего Востока», 1973, № 4, стр. 29.

[5] В 1793 г. король Англии Георг III направил в Китай миссию во главе с лордом Георгом Макартнеем, который вез подарки китайскому императору Цян Луну в связи с его 83-летием. Английские подарки были объявлены «данью Англии, которую император Китая считал своим вассалом». От Г. Макартнея потребовали исполнения унизительной церемонии «коу тоу» (приближение к императору на коленях). В ответе Цян Луна английскому королю говорилось: «Ваша страна находится за далекими океанами, тем не менее Вы склонили Ваше сердце в сторону цивилизации и специально направили посла... оп прибыл в наш Двор поклониться на коленях и преподнести поздравление... и предметы дани» (полный текст опубликован; Cranmer Bund Lord Macartneys Embassy to Peking. Hong Kong, 1961).

[6] См. «История Сибири». Под ред. акад. А. П. Окладникова. Т. I. Л., 1968, стр. 307—320.

[7] К концу ХУТ столетия маньчжурские племенные союзы объединились «иод водительством» Нурхаци (в 1616 г. он объявил себя ханом маньчжурской династии Цзинь) и успешно повели наступление против китайцев: в 1644 г. маньчжурские войска заняли Пекин и в Китае было объявлено царствование маньчжурской династии Цин.

[8] Гаптимур был принят в русское подданство, и ему был дарован титул князя; за ним были закреплены все его земли, которые освобождались от уплаты царского ясака (палога).

[9] В 1669 г. цинский император Канси направлял своего представителя в Нерчинск с требованием вернуть Гантимура. Это требование было повторено в переговорах с русским послом Н. Г. Спафарием в Пекине в 1676 г. Русское посольство отказалось вернуть Гантимура; в 1682 г. Гантимур бьгл вызван царем в Москву и по дороге в 1683 г. умер. Его сын Павел был представлен царям Петру и Ивану [и возведен в дворянское звание]. Павел Гантимур и его сын Василий получили княжеский титул.

[10] В марте 1653 г. из Москвы прибыл к Хабарову уполномоченный российского правительства Зиновьев, и Приамурье было официально присоединено к России; Нерчинский острог в том же году стал административным центром русского Приамурья.

[11] Граница устанавливалась «от вершины той реки и по самым тех гор вершинам», но сами горы никакими топографическими картами не определялись.

[12] Статья 5 Нерчинского договора гласила: «Каким-либо ни есть людем с приезжими грамотами из обоих сторон для нынешние начатые дружбы

для своих дел в обоих сторонах приезжати и отъезжати до обоих государств добровольно и покупать и продавать, чем им надобно, да повелено будет» («Сборник договоров России с Китаем 1689—1881 гг.». Спб., 1889, стр. 1—6).

[13] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 12, стр. 157—158.

[14] Цурухайту перестал функционировать еще в конце первой половины

XVIII   в.

[15] По сообщению Палладия, сторонниками сближения с Россией были член Военного совета Вэнъ Цин, родственник императора Ци Ин, Сан Шан-и, принимавший участие в заключении Кульджинского договора 1851 г., и др.

[16] 5 января 1858 г. (24 декабря 1857 г.) Путятину была направлена следующая инструкция: «Интересы наши и западных держав различны, что для пас права и преимущества, которые последние могут вытребовать для себя на китайских морях, недостаточно важны, чтобы рисковать своими выгодами на сухопутной границе» (цит. по: «История торгово-экономических отношений пародов России с Китаем (до 1917 г.)», стр. 235).

[17] «Русско-китайские отношения. 1689—1916», стр. 29.

[18] «Русско-китайские отношения. 1689—1916», стр. 29.

[19] «Русско-китайские отношения. 1689—1916», стр. 30.

[20] «Известия МИД», кн. 2. Спб., 1912, стр. 257.

[21] На заседании Особого комитета под председательством Александра II 10 января 1862 г. комиссаром для переговоров был утвержден И. Ф. Бобков, секретарем — К. В. Струве. Поздпее по ходатайству И. Ф. Бобкова третьим комиссаром был назначен генеральный консул в Кульдже И. И. Захаров. На первом заседании присутствовал в Чугучаке также К. А. Скачков.

[22] «Документы внешней политики СССР», т. II, стр. 221.

[23] Г. В. Чичерин. Статьи и речи по международным вопросам. М., 1961, стр. 58, 59,

[24] В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 35, стр. 20.

[25] «Жэньминь жибао», 13. IV. 1950.

[26] Л. И. Брежнев. Ленинским курсом. Речи и статьи, т. 6, стр. 1G0.

[27] «Daili Release», 29. VI. 1954.

[28] Ibid.

[29] См. «Правда», 23 февраля 1978 г.

[30] «Sinar Harapan», 4. II. 1974

[31] 10. Цеденбал. Исторический путь развития социалистической Монголии. Улан-Батор, 1978 (на рус. яз.).

[32] Ю. Цеденбал. Исторический путь развития социалистической Монголии, стр. 473.

[33] Ю. Цеденбал. Исторический путь развития социалистической Монголии. Улан-Батор, 1976, стр. 577 (на рус. яз.).

[34] Л. И. Брежнев. Ленинским курсом. Речи и статьи, т. 5. М., 1976, стр. 213.