пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ

Загрузка...


Філософські проблеми гуманітарних наук (Збірка наукових праць)

На пути создания дискурсивной теории социального пространства


В. И. Палагута
Национальная металлургическая академия Украины

Аналізуються різні моделі побудови соціального простору з метою можливості побудови дискурсивної теорії соціального простору; з’ясовується сутність відносини дискурсивних практик до конструювання соціальних просторів. Темой настоящей статьи является рассмотрение онтологических допущений и методологических следствий для разработки дискурсивной теории социального пространства, горизонты которой вырисовываются в ходе нашего исследования, что получило освещение в предыдущих наших публикациях. Так, в статье альманаха «Грани» № 3(59) за 2008 г. была сделана попытка переосмысления роли метафоры в современной социальной теории, и намечены подходы для понимания и объяснения ряда феноменов социальной реальности, которые затруднительно, а порой и невозможно истолковать посредством традиционных теоретических подходов. Речь здесь идет о том, что наравне с устоявшимися и апробированными социальнофилософскими концепциями и построениями, необходимо расширять применение новых концептуальных моделей, ориентированных на глубинно-метафорический характер человеческого восприятия, мышления и переживания.

При рассмотрении проблемы метафорического конструирования социальной реальности обозначилась социально-онтологическая проблема абсолютного наблюдателя и интерпретатора социального пространства, которая сейчас актуальна для междисциплинарных и специальных социально-философских, социально-антропологических и социологических исследований. Не вдаваясь в ее детальное рассмотрение, отметим лишь, что анализ позиций субъектов в социальном пространстве приводит исследователя к рефлексии по поводу собственного места в нем, связанных с ним перспектив восприятия, осознания границ познания, что проблематизирует его позицию и способствует утрате исследовательским дискурсом привилегированного статуса метадискурса.

Стимулом для дальнейших изысканий в обозначенной области и стало рассмотрение понятия социальное пространство через метафору сетей и потоков в акторно-сетевой теории, сокращенно ANT. Так, при изучении процессов метафоризации была обозначена проблема возвращения в поле социальной теории объектов и предметов материального мира. Известно, что социальная топология Джона Ло и других представителей ланкастерской ветви акторно-сетевой теории, методологическую и онтологическую основу которой разработали Б. Латур, М. Каллон и Д. Урри, делает акцент на материальных предметах. Согласно их теории последние не только значимы сами по себе как «артефакты» и объектности социальной реальности, но и являются своего рода релятивными, подвижными элементами-акторами множества социальных взаимодействий. Они одновременно входят в различные социальные отношения и диспозиции, участвуя в конструировании множества различных социальных пространств. Речь здесь идет о создании своеобразной мультитопологии или особого рода сети предметно-знаковых образований, в которых задействованы одни и те же объекты и предметы, но занимающие единовременно различное место по отношению к другим предметностям, и, таким образом, входящие в различные и разнохарактерные социальнопространственные конфигурации. Тем самым, сеть рассматривается как определенная форма пространственности, в которой пространство - это порядок предметов, предметы - суть пересечения отношений, а изменение отношений приводит как к изменениям самих предметов, так и к изменениям форм пространственности [2, с. 223-243].

Подобное обстоятельство делает невозможным применение к этим предметностям, являющимся точками пересечения различных социальных пространств, всеобщей объяснительной схемы, что, вполне возможно, и открывает новые горизонты для создания социальной теории XXI столетия. Акторно-сетевая теория достаточно широко обращается к метафоре «сети» как прообраза объяснения многополярного, гетерогенного, находящегося в постоянном движении мира. Безусловно, отказ от всеобщего объяснительного принципа, от то- тализирующей социологической схемы, от радикального социологизма и составление частных социально-пространственных описаний выполнено вполне в духе некоторых современных тенденций в эпистемологии социальных (и не только социальных!) наук.

Но ланкастерская новаторская концепция Джона Ло и его коллег, на наш взгляд, имеет несколько специфических и весьма уязвимых положений, одно из которых заключается в своеобразном уравнивании в социальном значении объектов материального мира и субъектов в процессе конструирования социальных отношений, социальных позиций и взаимодействий. В них вместе и одновременно с индивидуумами при структурировании социальных пространств участвует материальная предметность, но не просто как социокультурный фон, а как важнейшая составляющая социальной реальности. Более того, социальность уравнивается в своем статусе с материальной предметностью, не являясь имманентным детерминантом последней и истинным источником ее причинности, а являясь в чем-то равнозначными продуктами сети отношений различия. Можно сказать, что сетевые отношения предшествуют всякой сущности, как социальной, так и предметной, поэтому традиционная дифференциация социальное/предметное с онтологическим основанием первого в данной теории не признается и существенно пересматривается в сторону их симметричного, равноценного рассмотрения. Но подобная крайность - абсолютизация сетевых отношений различия фактически делает взаимообратимыми, инверсивными субъект и объект, то есть устойчиво позиционирует предметы как субъекты и субъекты как предметы, тем самым «растворяя», «стирая» грань картезианского различения между субъектом и объектом, что в предельном варианте приводит к элиминированию позиции самого социального субъекта в мультитопологии.

Справедливости ради, необходимо отметить, что подобной особенностью десубъективации характеризуются практически все социально-конструктивистские теории. Эта особенность в той или иной мере свойственна социально-теоретическим построениям П. Бергера и Т. Лукмана, Б. Латура и М. Каллона, Д. Урри и Ф. Коркюфа, М. Акрич и Н. Альбертсена и др. В самом деле, получается так, что дистанциро- ванность субъекта от вещей социального мира, игнорирование последних как значимых составляющих приводило к реификации и ги- постазированию межсубъективных отношений и их рассмотрение как своего рода разновидности материальных вещей. На этом постулате основывалась вся классическая социальная теория. Вместе с тем, потеря дистанции, взаимообратимость социальных субъектов и объектов, рассмотрение их как феноменов одного порядка, что практикует «реляционная онтология» ANT, в конечном счете, приводит к неоправданной подчас перестановке, взаимозаменяемости и смешиванию вещей и субъектов в многочисленных полях социального пространства, что является крайностью противоположного порядка. Это не может не создавать проблем как эпистемологического, так и онтологического плана. Более того, существующая тонкая грань между ними и принципиальная несовместимость хорошо чувствуется современными ведущими социальными теоретиками. К примеру, вот что пишет российский ученый А. Ф. Филиппов: «Наш взгляд не должен быть слишком резвым и - парадоксальным образом - слишком глубоким! Устройство места, размещение вещей и людей — все это можно рассматривать как проекции или овеществления социальности, как будто социальность вообще мыслима как нечто отдельное от вещей и места» [3, с. 147].

К слову сказать, расширение области применения топологических метафор в различных науках была предпринята еще в начале 70-х гг. прошлого столетия Рене Томом, автором всемирно известного исследования «Структурная устойчивость и морфогенез» и касалась, прежде всего, применению топологических моделей в биологии. Но его последующая работа «Топология и лингвистика» не встретила со стороны лингвистов ожидаемого восторженного отклика, хотя в то время и доминировала соссюровско-якобсоновская лингвистическая модель, слепок с которой и произвел своей теорией социальной мультитопологии Д. Ло. Он искусно заменил знаки в синхронической лингвистической теории на объекты и предметы материального мира в своей социальной теории, сохранив базисные принципы топологии - единство сетевой устойчивости и изменчивости, континуальности и дискретности. Не углубляясь в анализ данной социальной теории, отметим, что, на наш взгляд, мультитопология Д. Ло может рассматриваться как эффективный инструмент, направленный на изучение подвижных, изменчивых форм социальной координации и производства мобильностей и перемещений, где субъективными флуктуациями и «участием» можно пренебречь. Но, на наш взгляд, эта особенность несколько сужает горизонт ее применимости и необходима разработка такой теории социального пространства, в которой используются очевидные достоинства ANT, но находится надлежащее место субъективности.

В чем-то аналогичный отказ от претензий на всеохватность и универсализм, признание возможности существования множественности социальных миров (правда, построенных на совершенно других методологических, эпистемологических и онтологических основаниях) предлагают многообещающие по своему эвристическому потенциалу концепции социального пространства, принадлежащие известному французскому социальному теоретику и философу А. Лефевру. Речь здесь пойдет о его более «ранней» концепции - концепции производства пространства, которую он постоянно дорабатывал и впоследствии трансформировал в концепцию ритманализа. Сам Анри Лефевр называл свою концепцию не иначе как пространствоанали- зом или пространствологией по аналогии с семианализом Р. Барта и Ю. Кристевой и социоанализом П. Бурдье, не говоря уже о явной аллюзии на психоанализ З. Фрейда [4, с. 404-405].

Давая предельно общую характеристику теории французского философа, отметим, что основной лейтмотив у нее следующий - социальное пространство - социальный продукт. Тезис о том, что социальное пространство - это независимая материальная действительность, существующая «само по себе» как контейнер или резервуар социальных отношений по аналогии с пространством физическим глубоко ошибочен, ибо пространство, в том числе и физическое взаимосвязано с производством социальной действительности. Иначе говоря, социальное пространство «само по себе» априорно никогда не существует, оно непрестанно, везде и всегда, «денно и нощно» производится и воспроизводится. В контексте настоящего рассмотрения, нас, прежде всего, интересует субъективная составляющая, ее основные параметры в теории А. Лефевра.

В своей работе «Производство пространства» французский философ отстаивает положение, что практическая деятельность субъекта в пространстве составляет триадическую систему - пространственная практика, представление пространства и пространства представления, которые соответствуют такой же триаде риторики как дискурсивной системы, а именно: метонимии, метафоре и символу. Символическое измерение добавляется в практической риторике, в дискурсивных практиках субъекта, что принципиально отличает эту лингвистическую систему от традиционных диадических лингвистических систем, включающих только синтагматическое и парадигматическое измерения. Более того, дискурсивная триада используется не как простая аналогия, а непосредственно участвует в производстве субъектом пространства. Речь здесь идет о том, что метафора, метонимия и символ рассматриваются как основа любой деятельности, становясь риторическими фигурами в процессе их непосредственного практического использования. Причем дискурсивные практики основываются на многозначности символического измерения, постоянному возникновению двусмысленностей и недоразумений, которые необходимые условия осуществления речевой деятельности [4, с. 113-138].

Разрабатывая трехмерную модель производства пространства, А. Лефевр выделяет следующие измерения. Первое - пространственные практики как непосредственный, «буквальный» аналог синтагматического или метонимического измерения языка, вбирающего в себя всю последовательность и связь элементарных действий субъекта в пространстве. Здесь уже можно говорить о собственно антропоморфных сетях взаимодействия и коммуникации. Второе измерение - представления пространства. Аналогично парадигматическому или метафорическому измерению языка, одно пространственное представление легко может быть заменено другим. Представления пространства многовариантны и проявляются как на уровне живой речи, так и на уровне любого научно-теоретического дискурса. И, наконец, третье измерение - пространства представления как символическое измерение пространства. Исходя из теории А. Лефевра, это многочисленные пространства виртуального, воображаемого, фантазийного. Это измерение является своего рода транспортным средством, передающим потоки значений и смыслов посредством непрестанно осуществляющихся дискурсивных практик, которые непрерывно создают, выражают, поддерживают и развивают социальные нормы, ценности, установки. Таким образом, у французского ученого обозначены три измерения пространственности - цепочка, сеть и поток, которые непосредственно на уровне субъективности соотносятся с воспринятым, задуманным и пережитым или прожитым пространством. Последнее - переживаемое пространство - самое ценное в производстве пространства, ибо оно неисчерпаемо, постоянно испытывается в практиках повседневной жизни индивидов, имеющих дискурсивную основу [4, с. 182-193]. Изучение проблематики социального пространства сквозь призму теории А. Лефевра дало новый исследовательский импульс дальнейшей разработке дискурсивной теории социального пространства.

Именно данная теория может стать одним из перспективных направлений в изучении социальной реальности. Она предполагает синтез идей социальной топологии, мультитопологии, социального конструктивизма, онтологии и герменевтики телесности, новейших разработок в области философии и социологии пространства, а также тех положений философии языка, семиотики, структурализма, постструктурализма и психоаналитической теории, которые изучают социальную обусловленность дискурсивных практик. Для того чтобы обозначить ее основные принципы и положения, необходимо ответить на ряд ключевых вопросов и картографировать проблемное поле данной теории.

Прежде всего, необходимо понять, какое отношение имеют дискурсивные практики к конструированию социальных пространств? А конкретнее, можно ли вообще устойчиво соотносить тематику изучения социального пространства с дискурсом и дискурсивными практиками? Если будет дан утвердительный ответ, то тогда необходимо разработать основные положения и концепты дискурсивной теории социального пространства и выделить принципиальные характеристики, выгодно отличающие дискурсивную теорию социального пространства от других видов социально-пространственных теорий. Необходимо, также ответить на вопрос - какую общую или специальную теорию дискурса можно эффективно применить к исследованию социальных пространств? В конечном счете, можно ли вообще рассматривать дискурсивную теорию социальных пространств как достаточно перспективное теоретическое, социально-философское направление, которое позволит в скором будущем плодотворно изучать социальные и другие антропоморфные пространства? Иначе говоря, рассматривать ее как весомую социально-гуманитарную теорию, свободную от «рудиментов» естественнонаучных пространственных теорий, то есть не опирающуюся в своих основных положениях на результаты изучения физического и «евклидового» пространств, от чего, к сожалению, не удалось избавиться многим другим философским и социологическим теориям социального пространства.

Прекрасно осознавая, что только что сформулированные вопросы невозможно проанализировать в рамках настоящей статьи, тем более, что список этих вопросов постоянно будет уточняться и дополняться, остановимся лишь на первом из вышеперечисленных вопросов, а именно сосредоточимся лишь на анализе взаимосвязи дискурсивных практик и социального пространства и обозначим онтологические и методологические основания подобной теории.

Если предельно схематично представить концепцию дискурсивной теории, то согласно нашему замыслу, - формирование, существование, трансформация и исчезновение тех или иных антропоморфных пространств как реляционных, изменяющихся образований немыслимо без включенности модуса говорения или риторики индивидуумов. Именно индивидуумы непрерывно осуществляют и принимают активное участие во всевозможных дискурсивных практиках и своей постоянной вовлеченностью в «пространства говорения» конструируют многочисленные поля антропоморфных пространств на уровне восприятия, представления и переживания. Но данная схематика как предварительный набросок нуждается в постоянных уточнениях, пояснениях и дополнениях. Попытаемся обозначить ряд принципиально важных составляющих предлагаемой дискурсивной теории социального пространства.

Начнем с проблемы субъективации, то есть понимания индивидуума как субъекта. Современная теория субъекта исходит из презумпции субъекта, как особой онтологической инстанции, способной самоопределяться в социальном мире. Истоки подобного понимания субъекта были еще предначертаны в «золотом» картезианском правиле - «Cogito ergo sum», но акцент здесь, на наш взгляд, необходим на дистинктивном разграничении первой его части - «Ego cogito» - «Я мыслю» от второй «ergo sum». А также фиксации внимания на местоимении «Я», на обозначении позиции «Я» с помощью ее проговарива- ния как основы акта мысли, каждый раз совершающегося вновь и как бы впервые. Но что здесь характерно, так это способность Р. Декарта представить не перформативный, по сути, тип высказывания своеобразным вариантом картезианского дейксиса (высказывание не об акте, а через субъекта вещает сам акт мысли или cogito me cogitare - «мышление себя мыслящее»). Вместе с тем, здесь просматривается еще один немаловажный момент, а именно отношение Ego к собственным содержаниям мысли обладает своей спецификой. Обладание содержаниями мысли для res cogitans всегда равнозначно знанию о них как

о только своих содержаниях мысли. Мысля, Ego всегда идентифицирует это мышление как свое мышление. Тем самым, отношение субъекта к собственным содержаниям мысли является одновременно и отношением к самому себе. Поэтому, всякое cogito, по Р. Декарту, есть, мышление себя мыслящим [1, с. 319-407]. В силу такого специфичного способа обладания содержаниями мысли, субъект становиться незаменимым, особенным, индивидуализированным - он включен в соотнесение с собственным бытием, его онтологическая определенность устанавливается через самоопределение. Но как дано это самоопределение субъекту? Ответ давался практически всеми направлениями философии - от трансцендентализма и позитивизма до феноменологии и структурализма. Но каждый раз ответ принимал ту или иную форму объективизма или субстанционализма.

Субъект, в первую очередь, есть сущее, отнесенное к собственному бытию, то есть сущее, способ бытия которого определяется непрерывно совершающимся процессом самоидентификации. Поэтому любое осмысление субъекта должно учитывать связь между определениями субъекта и его самоидентификацией. Всякая попытка их разведения оборачивается объективацией субъекта и утратой онтологической компоненты в понимании субъекта, то есть субъект как таковой не существует вне способности к постоянной самоидентификации. Но любое самоопределение или самоидентификация включает в себя два существенных момента.

Для того чтобы поместить субъект в центр социальнофилософской проблематики, предполагается детально рассмотреть два аспекта:

- анализ социального существования субъекта в концепте самоидентификации;

- изучение самоидентификации и ее многочисленных дискурсивно-пространственных вариаций в качестве социально-опосредованного процесса.

Рассмотрение этих положений будет способствовать дальнейшей разработке символической, дискурсивной теории социального пространства.

Библиографические ссылки

1. Декарт Р. Метафизические размышления // Декарт Р. Избранные произведения. - М., 1950.

2. Ло Д. Объекты и пространства. // Социология вещей. Сборник статей. - М., 2006.

3. Филиппов А. Социология пространства. - С.Пб., 2008.

4. Lefebvre Henfi. The Production of Space. - Oxford UK & Malden USA: Blackwell, 2007. - 454 р.



Повернутися до змісту | Завантажити
Інші книги по вашій темі:
Філософія: конспект лекцій
Філософія глобальних проблем сучасності
Історія української філософії
Філософські проблеми гуманітарних наук (Збірка наукових праць)
Філософія: конспект лекцій : Збірник працьФілософія: конспект лекцій : Збірник праць